загрузка...

    Реклама

10

Джим не знала, чего боялась больше всего: того, что она не понравится матери Майлса или того, что упадет лицом в грязь перед горсткой снобов, которые соберутся в доме Ульрики Вондерхэйм. Она была уверена, что непременно завалит операцию «Репетиция» – так Джим окрестила свое первое посещение званого ужина. И эта мысль не давала ей покоя...

Все утро Джим тщательно подбирала одежду, репетировала заученные фразы, натягивала на лицо «светскую» улыбку. Но чем больше она повторяла свои уроки, тем страшнее становился предстоящий визит. Около двенадцати Джим решила, что сойдет с ума, если не прогуляется и не проветрит голову.

Она заглянула в комнату Майлса, чтобы предупредить его. Но он отправился в ванную, где, как обычно, собирался провести не менее трех часов. Джим оставила ему короткую записку и, накинув шубку из голубого песца, вышла на улицу.

Ей уже давно хотелось наведаться в «Тако-бум», где она не была уже больше двух месяцев. С тех самых пор, как переехала к Майлсу. Почему бы ни сделать этого сейчас? – подумала Джим. – За час я, пожалуй, управлюсь...

Она поймала такси и заехала за Малышом Гарри.

– Хочу зайти в «Тако». Составишь мне компанию?

Гарри не пришлось долго уговаривать. Забегаловка «Тако-бум» была и его любимым местом. Через полчаса они уже сидели за столиком кафе, уплетая «тако» за обе щеки. От волнения у Джим разыгрался аппетит, и она почувствовала, что не насытилась одним «тако». Но она не могла позволить себе объедаться – ведь ей предстоял ужин...

– Я тебя не узнаю, – улыбнулся Гарри, глядя на Джим. – Раньше ты съедала по пять штук. Заболела ты, что ли? Хотя, дело-то, наверное, в другом...

– Конечно, в другом, – раздраженно бросила голодная Джим. – Я же говорила тебе о приеме у Ульрики Вондерхэйм. Там, конечно же, будет еда... А если я не поем в гостях, меня сочтут невежливой.

– Мне кажется, дело совсем не в приеме... – хитровато улыбнулся Малыш Гарри.

– А в чем же?

– В том, что ты влюбилась. Влюбилась в Майлса Вондерхэйма. Говорят же, что влюбленные теряют аппетит...

Джим потеряла дар речи. От возмущения она даже рта не могла раскрыть. Что этот мальчишка себе позволяет?! И неужели ее чувства так заметны, что даже Гарри смог догадаться?! Или Малыш просто шутит над ней?

– Шутишь? – спросила она Гарри. Хоть бы он ответил «да»!

– Не-а, – покачал головой Малыш Гарри. – Я еще в первый приезд заметил. Вы так глазели друг на друга... По-моему, он на тебя тоже запал.

Джим вспыхнула. Предположение Гарри обрадовало ее и смутило одновременно.

– Не болтай ерунды! – прикрикнула она на друга, но Гарри только рассмеялся.

– Джим влюбилась как девчонка! Джим влюбилась как девчонка! – прокричал он.

Несколько посетителей посмотрело в их сторону. А мужчина в темном пальто даже улыбнулся и подмигнул Малышу Гарри. Официант Джастин недоуменно покосился на Джим. Джастину всегда нравилась эта девушка, и ему было очень любопытно, в кого же она влюбилась...

– Тише ты, Гарри! На нас все смотрят! – шикнула Джим. Ее лицо пылало. – А вот и не влюбилась! – по-детски возразила она. – Майлс – мой брат... И я люблю его... как брата.

– Да что ты? – усмехнулся Гарри. – По крови вы не родственники. И потом, чего это ты так покраснела?

– Ты доведешь кого угодно... – ответила Джим, стараясь не смотреть в сторону Гарри. – Зачем орал на весь «Тако»? Конечно же, я покраснела. Даже Джастин обернулся...

Гарри, по всей видимости, не очень-то ей поверил. Но Джим и сама понимала, что он прав. После того вечера, когда Майлс поцеловал ее, онаг очень изменилась. Джим и раньше подозревала, что испытывает к Майлсу что-то большее, чем сестринскую привязанность. Но этот поцелуй...

Джим казалось, что он чего-то боится. Но чего именно? На этот вопрос она не могла ответить. Впрочем, она и сама боялась. Боялась любви, обжигающей, как пламя, жалящей, как молния, и горькой, как слеза. Джим помнила, что эта любовь сделала с ее матерью, и поэтому была благодарна Майлсу. За то, что он отказался от продолжения. Но, с другой стороны, ей так мучительно хотелось этого продолжения...

В его кабинете она нашла книгу, которую Майлс, по всей видимости, недавно читал. Джим открыла эту книгу, в которой были напечатаны пьесы неизвестного ей автора. Одна из них, та, в которой торчала закладка, оставленная Майлсом, называлась «Пигмалион». Джим прочитала ее на одном дыхании. Это была история бедной девушки-цветочницы, которую взялся учить один очень умный профессор. Джим сразу же узнала в девушке себя, а в профессоре – Майлса Вондерхэйма. Почему Майлс читал именно эту вещь? Не потому ли, что эта история была так похожа на то, что случилось с ними?< /p>

Джим долго раздумывала над пьесой. Она так и не поняла, влюбился ли Генри Хиггинс в свою ученицу... Полюбил ли он свое творение или попросту испытывал гордость за то, что сделал? Ей хотелось спросить об этом Майлса. Но Джим было неловко. Вдруг он догадается о том, что Джим чувствует к нему... Ведь она действительно влюбилась в своего учителя...

Но разве Джим могла поделиться этим с Гарри? Конечно, он был ее другом... Однако Джим не была уверена, что Гарри поймет ее. Все это слишком сложно для тринадцатилетнего подростка...

– И не смей называть меня девчонкой. – Джим пригрозила Гарри пальцем. – А то нарвешься на неприятности. И, между прочим, мальчишки тоже влюбляются. Думаешь, я не видела, как ты глазеешь на малютку Лилл? – Джим ехидно прищурилась.

– Узнаю прежнюю Джим. – Гарри решил проигнорировать обвинение в свой адрес. «Малютка Лилл» была симпатичной девчонкой с копной огненно-рыжих волос. Она действительно нравилась Гарри, но ему совсем не хотелось, чтобы Джим шутила на эту тему. На остренький язычок Джим лучше было не попадать. – Кстати, ты не опоздаешь на этот свой ужин? – поспешил он сменить предмет обсуждения.

Джим посмотрела на большие круглые часы, висящие на стене. Ее как током ударило. Пока она ела «тако», ссорилась с Гарри и предавалась воспоминаниям, время пролетело с ужасающей быстротой. Она опоздала! Джим побледнела как полотно. Майлс наверняка ругает ее, на чем свет стоит.

– Черт побери! – Джим посмотрела на Малыша круглыми от ужаса глазами. – Я же...

– Опоздала, – раздался за ее спиной знакомый голос.

– Майлс? – Джим удивленно обернулась.

Как же он красив! Шелковая рубашка оливкового цвета, темно-зеленый галстук в тонкую золотую полоску. Пальто небрежно распахнуто, а дорогие ботинки блестят, как будто Майлс только что их почистил. Кудрявые волосы зачесаны назад, они блестят не хуже ботинок и ароматно пахнут. Джим могла бы любоваться Майлсом еще очень долго. Но она вспомнила, что ей нужно оправдаться.

– Я... Решила прогуляться, – только и смогла выговорить Джим. Она развела руками и подумала, что вид у нее при этом очень глупый. Джим тут же разозлилась на себя. Ведь Майлс – не Кора Маккинли, которая отчитывала дочь за опоздания... – А как ты меня нашел? – спросила она, осознав, что оправдываться бесполезно.

– А куда еще тебя могло понести? – усмехнулся Майлс.

В его усмешке не было ни злобы, ни обиды. Джим облегченно вздохнула про себя. Значит, он не сердится.

– Привет, Малыш! – Майлс наклонился к Гарри и ласково потрепал его по плечу. – Как жизнь?

– В общем, ничего, – улыбнулся он Майлсу. – Джим затащила меня в «Тако».

– Это я уже понял. – Майлс покосился на Джим. – Пойдем. Моя мать страдает болезненной пунктуальностью. Так что лучше нам не опаздывать.

Джим помахала рукой Малышу Гарри, взяла сумочку и пошла за Майлсом. Ей стало вдруг легко и спокойно. Когда он рядом, все проблемы кажутся такими мелкими и неважными. Ужин пройдет прекрасно. Теперь у Джим не осталось сомнений.

Ульрике Вондерхэйм не очень-то хотелось звать к себе в дом уличную девчонку. Она уже слышала о ней немало сплетен. Но ведь сын просил ее о помощи... Тем более, в том, что Майлс возился с этой девчонкой, была доля вины и ее, Ульрики.

Но когда Джиллиан Маккинли с детской непосредственностью и непринужденностью светской дамы переступила порог ее дома, Ульрика оттаяла. Она уже забыла, когда в последний раз интересовалась чем-то, кроме коллекции своих драгоценностей. Но на эту девушку невозможно было не обратить внимания. Она была красивой и грациозной. Женственной и по-детски хрупкой. В каждом ее движении, в каждом жесте чувствовалась порода Вондерхэймов.

Что ж, может быть, Майлс не зря связался с ней, подумала Ульрика, разглядывая вновь прибывшую и наблюдая за реакцией других гостей. В ней есть что-то такое, что заставляет позабыть о ее происхождении и манерах. Хотя, надо признать, манеры у нее не самые дурные...

В целом вечер прошел спокойно. Ульрика занимала гостей рассказами о своих новых приобретениях. Адвокат Слоутли, который позвонил Майлсу и изъявил желание присутствовать на «репетиции приема», развлекал гостей забавными случаями из своей практики. Богард – его почему-то очень интересовала судьба Галатеи, как он называл Джим, – сыпал свежими остротами и, как всегда, был немного циничен. Джим наблюдала за происходящим с живейшим любопытством, словно она не была центром всеобщего внимания, и даже вставляла комментарии, когда чувствовала себя сведущей в теме разговора.

Но в тот момент Майлс был далек от гордости учителя за свою ученицу. Он слушал голос Джим, любовался ее лицом, блеском ее жадеитовых глаз, ее губами, немного дрожащими от волнения, и чувствовал, что ревнует Джим ко всем этим людям, жадно ловящим каждое ее слово.

Как она хороша! Как ему хочется утащить ее с этого дурацкого вечера! Тогда он сможет беспрепятственно любоваться ею, говорить с ней, смеяться над ее шутками... Ведь это он сделал из нее уверенную в себе красотку. И теперь Джим, такая разная, такая непостоянная, сводит его с ума...

Несколько часов назад Майлс видел ребенка, который сидел в кафе и ел свои любимые «тако», а теперь перед ним стояла интеллектуалка, подробно рассказывающая о тактике римских легионов... Ему нравилась и та, и другая Джим. И Майлс не знал, какая из них ему ближе, дороже...

Ужин наконец-то закончился. Джим очаровала практически всех присутствующих. Адвокат Слоутли, правда, остался недоволен. Впрочем, Майлса это не удивляло – у Рэйнольда были свои интересы. Однако ему показался странным мрачный как туча Богард. С чего бы расстраиваться его приятелю? Майлс даже хотел поинтересоваться у него, в чем дело, но Ульрика поманила сына пальцем.

– На пару слов, – виновато улыбнулась она.

Майлс прекрасно знал эту улыбку. Ульрика хочет сообщить ему какие-то неприятные новости. Что же она хочет сказать? – размышлял он, следуя за матерью в комнату, соседствующую с гостиной.

– Что-то не так? – поинтересовался он, когда Ульрика прикрыла дверь.

– Пожалуй, да, – уклончиво ответила она.

По ее лицу было видно, что она колеблется.

С одной стороны, ей не хотелось обижать сына, а с другой – он ведь должен знать, что говорят за его спиной. Майлс решил немного надавить на мать.

– Прошу тебя, мама. Если хочешь сказать о чем-то важном...

– Это правда, что твоя... гм-гм... кузина – бывшая... – Ульрика была смущена. Она никогда не любила называть вещи своими именами. – Что она... торговала своим телом за деньги?

У Майлса перехватило дыхание. Он ожидал чего угодно, но только не такого вопроса.

– Ты что?! Какая глупость! – искренне возмутился он. – Кто сказал тебе об этом?!

Ульрика покраснела и пожала плечами. Ее сын так искренне негодовал, что ей стало неловко.

– Я не помню... – растерянно пробормотала она. – Кто-то из знакомых... Я слышала о Джиллиан Маккинли много всего, но не могла ни опровергнуть, ни подтвердить эти слухи. Мы ведь почти не видимся с тобой, и я не знаю, что происходит в твоей жизни... – Она с укором посмотрела на сына.

– Не верь этим слухам. Джим – чистый и наивный ребенок, – ответил он ей, игнорируя упрек.

– Но эти сплетни могут серьезно навредить и тебе, и ей... Конечно, она очаровательна, но... ты знаешь... репутация...

– К сожалению, знаю, – вздохнул Майлс. – Если бы я не был уверен в том, что Рэйнольд Слоутли не имеет связей в здешнем обществе, то грешил бы на него... Ведь только ему выгодно, чтобы Джим воспринимали как девчонку из трущоб... Видела, как он нахохлился после ужина?

– Да... – Ульрика задумалась, а потом улыбнулась Майлсу. – Но я попробую это исправить. Конечно, ничего не обещаю...

Майлс благодарно взглянул на мать. Пожалуй, впервые за долгое время в их отношениях наступила оттепель. Ульрика явно сопереживала сыну и даже хорошо отнеслась к Джим. Это не могло не радовать Майлса. Он улыбнулся и чмокнул мать в щеку.

– Спасибо тебе...

– Пока еще не за что. И вообще, почему бы тебе ни бывать у меня чаще? Конечно, я – старая зануда, – кокетливо улыбнулась Ульрика, – но все-таки люблю тебя... Можешь брать с собой Джиллиан. Или как она себя называет?

– Джим.

Майлс вышел в холл и помог Джим одеться. Девушка ждала его, и было видно, что она взволнована. В жадеитовых глазах светился вопрос: ну как, я справилась? Но Майлс не торопился на него отвечать. Ему хотелось немного помучить Джим, полюбоваться этими блестящими от волнения глазами и разрумянившимися щеками. Майлс чувствовал радость и гордость одновременно. Его маленькая леди была восхитительна. Он мог увести ее, спрятать от любопытных глаз и насладиться общением с ней наедине. Майлс почувствовал такой прилив счастья и легкости, что сто тысяч сплетен о Джим не смогли бы его сломить. Он склонился к ее уху и заговорщическим тоном прошептал:

– Давай возьмем шампанского и напьемся? Ты это заслужила...

Ответом ему была ослепительная улыбка.

Только Джим могла прийти в голову идея пить шампанское зимой на крыше дома. Майлс не хотел выглядеть трусом и только поэтому согласился. Он взбирался по лестнице с двумя бокалами, торчащими из карманов, и благодарил архитекторов за то, что они сделали крышу не покатой, а ровной. Наверное, они знали, что когда-нибудь владелец этого дома обезумеет и полезет на нее, чтобы выпить шампанского...

Джим куталась в шубку, а Майлс пытался открыть бутылку беззвучно и бесшумно. Это ему не удалось. Пробка со свистом вылетела из бутылки, и Джим, едва успела пригнуться, чтобы не заработать шишку на лбу. Шампанское, шипя, полилось из бутылки, но Майлсу все же удалось наполнить бокалы.

– Предлагаю выпить за твой сегодняшний успех, – торжественно произнес он. – «Репетиция» прошла отлично. Думаю, главный выход будет таким же успешным. Ты постаралась на славу. Сделала все, что от тебя зависело.

Он потянулся к бокалу Джим, но девушка жестом остановила его.

– Я не смогла бы быть успешной без твоей помощи, Майлс. Поэтому предлагаю выпить и за тебя, моего учителя.

Майлс улыбнулся. Джим умела быть благодарной, и ему это нравилось.

– За ученицу и учителя, – предложил он.

– За учителя и ученицу, – подхватила Джим.

Они осушили бокалы. Джим посмотрела на Майлса чуть влажным взглядом. Как быстро шампанское ударило ей в голову! Она почувствовала, как по ее телу пробежал знакомый трепет. Этот трепет мог разбудить в ней только Майлс. Джим тут же отвела взгляд. Вдруг Майлс прочитает в ее глазах то, что она изо всех сил пытается скрыть? Но Майлс был занят разглядыванием ее рук. Он с удивлением обнаружил, что колечко-открывалка, – которое он так долго уговаривал Джим снять с пальца, исчезло. Его место заняло золотое кольцо с вкраплениями дымчатых топазов, которое Майлс подар ил ей, даже не надеясь, что она будет его носить. Колечко было изящным и очень подходило Джим.

Этот ее жест, этот добровольный отказ от прошлого с его нелепыми суевериями означал, что она доверяет Майлсу и прислушивается к его мнению...

– Что? – спросила Джим полушепотом. Ее смутил взгляд Майлса. – Почему ты так смотришь?

– Ты сняла кольцо, – честно ответил Майлс, – и надела мой подарок.

Даже в темноте было видно, как Джим покраснела.

– Да. И еще... – На мгновение Джим задумалась, стоит ли ей говорить об этом, но шампанское развязало ей язык. – И еще я прочитала «Пигмалиона». Ты ведь тоже читал его, верно?

Джим опустила глаза. Поймет ли он? Прочитает ли ее мысли? А ведь она выдает себя своим смущением... И, если Майлс не слепой, он догадается о ее чувствах...

– Верно, – ответил Майлс. Он был бы рад солгать, но знал, где Джим взяла эту книгу...

По всей видимости, она поняла, что Майлс недавно прочел ее. От досады Майлс закусил губу. Сейчас он жалел о том, что Джим такая сообразительная девушка. Наверное, она сразу поняла, что к чему, и сделала выводы. Майлс плеснул в бокалы еще шампанского и вопросительно посмотрел на Джим. – Тебе понравилось?

– Пьеса или шампанское? – ехидно улыбнулась Джим. Она отлично поняла вопрос Майлса, но ей хотелось подразнить его, отыграться за собственное смущение. Это ей удалось.

– Разумеется, пьеса, – раздраженно ответил Майлс, протягивая ей бокал.

– Да. Понравилась. И кое-кто из ее героев напомнил мне знакомых людей...

– Неужели?

– Да-да. Не догадываешься, кто именно?

Майлс чувствовал себя как зверь, загнанный в ловушку. Конечно же, он догадывался. Конечно же, понимал, что Джим имеет в виду. Ее шутливый тон, ее ехидный голос и дерзко горящие глаза сбили его с толку. Майлсу показалось, что Джим давно догадалась обо всем и дразнит его, как ребенка.

Его прошиб холодный пот. Он меньше всего хотел, чтобы Джим узнала о том, что он чувствует к ней. Но почему? Что-то подсказывало Майлсу, что он не будет отвергнут... Но что будет потом? Да, именно, что будет потом? Майлс еще не готов брать на себя ответственность...

Майлс не успел подумать об ответственности. До него вдруг со всей ясностью дошло, что Джим – именно та женщина, которая ему нужна. Его влекло к ней с такой силой, с какой бурный поток тянет за собой мелкие щепки. Ему было весело с ней, и им всегда было о чем поговорить. Он доверял ей, и не было на свете человека, которому он доверял бы больше. И еще Майлс изменился. Он стал совсем другим человеком с тех пор, как Джим появилась в его жизни.

Так что же останавливает его на пути к своему счастью, к своей любви? Что мешает ему сделать один-единственный шаг, который отделяет его от Джим? Эта чудесная зимняя ночь, шампанское на холодной крыше, робкий свет звезд, льющийся из ковша Большой Медведицы, – все нашептывало Майлсу о том, что пришло его время. Время любить и быть любимым. Время быть счастливым и позабыть о сомнениях, висящих веригами на его душе.

– Джим... – прошептал Майлс, переполненный счастьем, внезапно охватившим его. – Джим, ты хочешь быть со мной?

Майлс не стал дожидаться ее ответа. Ему так долго хотелось поцеловать эти дерзкие губы, что он не смог больше противиться своему желанию. Мгновение – и его руки лежат на ее плечах, укутанных мехом. Еще мгновение – и его губы упиваются ее сладкими как мед губами. И еще через мгновение Майлс почувствовал, как руки Джим робко скользнули навстречу его рукам, обжигая его тело огнем желания.

И когда наконец он оторвался от ее губ, чтобы заглянуть в жадеитовые глаза, подернутые пеленой страсти, Джим прошептала:

– Да, я хочу быть с тобой. Долго... Всегда...

Майлс улыбнулся. Даже сейчас Джим была ребенком. Его маленькой леди. Его страстно желанной сумасбродной девчонкой. И он любил ее. Любил так сильно, что дух захватывало сильнее, чем от высоты, на которой они стояли.

Он прижался щекой к холодной щеке Джим и впервые почувствовал себя по-настоящему счастливым. Если он останется с ней, то один Бог знает, что ожидает его впереди. Но почему-то перед глазами Майлса рисовалось безоблачное будущее, такое же яркое, как эти звезды, серебряным светом обливающие крышу.

– Хотел бы я знать, в чем причина ее успеха? – Рэйнольд Слоутли был явно обеспокоен происходящим. Его глаза потемнели, между бровей залегла тревожная складка. – Что в ней такого, что чертовы гости Ульрики Вондерхэйм смогли позабыть о ее происхождении и слухах, которыми вы окружили ее, точно изгородью?! Не понимаю... – Он опустился на стул и сжал голову руками. – У нас почти не осталось времени, а эта девчонка знает уже больше, чем профессор университета! Не знаю, как Майлсу Вондерхэйму удалось обучить ее, но она держится отлично, черт бы ее побрал!

Гость Рэйнольда Слоутли молчал. Ему пока нечего было сказать. Он и сам видел, что Джиллиан Маккинли прекрасно подготовлена к решающей битве. Ему ли было не знать, что Майлс бросил все силы на то, чтобы сделать из этой девчонки настоящую леди... И дело было не только в его умении обучать... Если бы малышка Джим не была влюблена в него как кошка, а он не поощрял ее пылкие взгляды, эта парочка давным-давно уже разошлась бы в разные стороны... Да еще и мать Майлса, Ульрика Вондерхэйм, приложила все усилия к тому, чтобы рассеять неприятные слухи о своей племяннице...

– Да, – согласился гость. – Майлс Вондерхэйм превзошел и мои ожидания. Он очень изменился под влиянием этой Джим. Кто бы знал, что какая-то нищенка сможет так повлиять на Майлса... Теперь он общается и с ее дружком. Какой-то подросток с Тоск-стрит... Мало того, он уволил дворецкого, который служил у него много лет. Я заплатил Питеру за то, чтобы он подложил в комнату этой Джим запонки. Дорогие платиновые запонки... И как вы думаете, кому поверил Майлс, когда увидел эти запонки в сапожках у мисс Маккинли?

Рэйнольд удивленно посмотрел на гостя.

– Неужели этой бродяжке?

– Именно ей, – кивнул гость. – Беднягу уволили... Питер страшно переживал. Он думал, что поверят ему, проработавшему столько лет в этом доме... Мне пришлось устроить его в другое место...

– Кажется, она околдовала молодого Вондерхэйма, – покачал головой Рэйнольд.

– Ничего, – утешил его гость. – Последний аккорд будет за нами. Тем более, у меня есть кое-какие соображения... Эти голубки очень скоро поймут, что не созданы друг для друга.

Адвокат Слоутли оживился и заинтересованно посмотрел на гостя...

Джим пошарила рукой по просторной кровати. Майлса рядом не было. Интересно, куда он подевался? – подумала она.

Ей не хотелось открывать глаза. Сон, который она увидела перед тем, как проснулась, был таким чудесным... Ей снилось, что они с Майлсом гуляли по облакам. Облака были белыми и пушистыми, как сахарная вата. Джим даже попробовала их на вкус. И действительно, оказалось, что облака сладкие. Джим и Майлс прыгали с облака на облако; и им было хорошо...

Правда, Майлс наверняка скажет ей, что ее сон – детский. Но Джим уже привыкла к тому, что Майлс относится к ней, как к ребенку. Ну и пусть, подумала Джим. Пусть она похожа на ребенка. Главное, что это нравится ему, ее любимому человеку...

Наконец она открыла глаза и сладко потянулась. Около кровати, на тумбочке, стояла хрустальная ваза с охапкой белых и сиреневых ирисов. Откуда она появилась? Неужели Майлс принес ее с утра пораньше? Джим улыбнулась и потянулась к записке, которая лежала под вазой.

«Джим! Мне кажется, ирисы подойдут тебе больше, нежели любые другие цветы. Они хрупкие и такие красивые! Надеюсь, тебе понравится букет. Я уехал по делам и буду очень скоро. Не скучай, Малышка! Майлс».

Джим прижала письмо к груди и закрыла глаза. Если бы сейчас рядом появился Майлс, она бросилась бы к нему и целовала его дол го-дол го... Какой же он все-таки нежный, хоть и пытается это скрывать. Джим чувствовала, что Майлс старался сделать тон записки деловым, но это ему не удалось. Нежность и любовь к Джим проскальзывали в каждой строчке...

Джим надела пеньюар фисташкового цвета и спустилась на кухню. Грэмси, как обычно, колдовала над плитой, насвистывая мотив какой-то веселой песенки. Увидев Джим, женщина лукаво улыбнулась:

– Как спалось, Джим?

– Восхитительно, – ответила Джим, присаживаясь на стул. – Но я так хочу есть... У тебя не найдется чего-нибудь?

– Найдется, маленькая обжора. – Грэмси сняла с руки варежку-прихватку и открыла дверцу холодильника. – Удивительно, как ты только не поправляешься? Даже завидно... – Она извлекла из холодильника сыр, ветчину и овощи. – Расскажи любопытной кухарке, как у тебя дела с мистером Вондерхэймом.

Джим покраснела. Она знала, что Грэмси не может не догадываться о том, что их отношения с Майлсом очень изменились в последнее время. Но что можно было сказать об этом? То, что Джим безумно счастлива и чувствует себя так, словно каждый день гуляет по облакам? То, что Майлс изменился и теперь в нем не угадаешь прежнего зануду Вондерхэйма? То, что Джим стала не только «леди», но и женщиной?.. Неужели Грэмси не видит этого сама?

– Все прекрасно, – смущенно пробормотала Джим. – Правда, иногда мне бывает страшно, что все это – сон и я скоро проснусь... – добавила она.

Грэмси посмотрела на Джим. Девочка была смущена и предельно серьезна. А ведь и правда, ее история похожа на сон, на прекрасную сказку, о которой мечтают многие девушки. Но почему Джим не имеет права быть счастливой?

– Оставь плохие мысли. Думай о хорошем. —

Грэмси ласково потрепала Джим по голове. – Майлс – отличный парень. А ты – без пяти минут миссис Вондерхэйм. Если он все еще не сделал тебе предложения, я уверена – он сделает это очень скоро. Майлс Вондерхэйм очень серьезный человек. Во всяком случае, в том, что касается женщин... А если не сделает – Бог с ним. Скоро у тебя будет столько денег, что ты сама сможешь выбирать себе жениха. – Грэмси рассмеялась, увидев недоуменное выражение лица Джим. – Не бойся, я шучу...

– Кто здесь говорит о деньгах? – ворвался на кухню Майлс. – Неужели Грэмси совращает мою воспитанницу? Ай-ай-ай, как тебе не стыдно, – шутливо пожурил он кухарку...

Глаза Джим радостно заблестели. Ей неудобно было обнять Майлса при Грэмси, поэтому она продолжала сидеть с немного смущенным выражением лица. Но Майлс не постеснялся. Он подошел к Джим и чмокнул ее в щеку. Ее щеки, все еще теплой после сна, коснулись его холодные губы. Джим улыбнулась этому неожиданному, но приятному прикосновению.

– Тебе понравились цветы?

Джим кивнула.

– Очень... И записка тоже...

– Отлично. Я рад, что угодил тебе. А теперь собирайся. Нам нужно ехать.

– Куда? – Зеленые глаза Джим удивленно округлились.

– На могилу дяди Патрика. Ты ведь хотела побывать там?

О поездке на могилу Патрика Вондерхэйма Джим действительно разговаривала с Майлсом несколько дней назад. Она много думала о своем отце и пришла к выводу, что могла бы простить его, если бы этот старый чудак был жив. Но, увы, Патрик Вондерхэйм уже не нуждался в прощении. Поэтому Джим решила навестить его могилу и хотя бы таким образом примириться с человеком, который называл себя ее отцом. Майлс и сам хотел узнать, где похоронен дядя. Он чувствовал себя неловко из-за того, что не был на похоронах Патрика.

– Конечно! – кивнула Джим. – Мы едем прямо сейчас?

– Да. Будет здорово, если ты поторопишься.

На кладбище Блумари было ветрено. Майлс даже поежился от холода. Небо налилось свинцово-серыми тучами. Мелкие шарики снега падали на пожухшую траву, покрывая ее тонкой белой фатой.

Джим приподняла ворот шубки.

– Бр-р, как же холодно... – Она покосилась на Майлса. – Ты не знаешь, где именно находится могила... отца?

Майлс покачал головой.

– Увы, нет. Придется искать. Я ведь не был на дядиных похоронах... Единственное, что я знаю, – он был похоронен на кладбище в Блумари...

Вид у него был виноватый, и Джим стало его жаль.

– Не расстраивайся. Мы далеко не всегда делаем то, что должны...

– Это точно, – согласился Майлс, ободренный ее поддержкой. Они пошли по асфальтированной тропинке, рассматривая унылые надгробные плиты. – Знаешь... – подумав, произнес он. – После того, как ты появилась в моей жизни, я много думал о себе и о дяде Патрике... Мне показалось, что мы с ним похожи. Я долгое время делал вовсе не то, что хотел. Получил образование, к которому душа не лежала... Жил той жизнью, которая не доставляла мне удовольствия... Мне казалось, что деньги – ключ ко всему. Но, в то же время, мне не хотелось жить так, как мой отец. Он выигрывал процессы,

– Думаю, мы решим этот вопрос, – понимающе улыбнулась Джим. – Ты никогда не думал о собственном деле?

– Конечно же, думал. Но я не знаю, чем именно хотел бы заниматься. А что, у тебя есть идеи? – Майлс с любопытством посмотрел на Джим.

– Да, – серьезно кивнула она. – Я хочу открыть детский парк развлечений. Что-то вроде Диснейленда. Часть выручки за этот парк я бы вложила в организацию детского приюта. Для таких, как мы с Гарри... Дети могли бы жить там до восемнадцати лет, получать образование. А потом приют устраивал бы их на работу. Приличную работу...

Майлс присвистнул от удивления.

– Не ожидал, что у тебя могут быть такие планы на дядино завещание.

– Ты думал, что я промотаю его сразу же, как только получу? – обиделась Джим.

– Нет, конечно. Просто я не думал, что ты окажешься такой целеустремленной. Значит, тебе нужна помощь? – с лукавой улыбкой поинтересовался он. – И, наверное, юридическая консультация...

Джим поняла, куда он клонит.

– А ты хочешь присоединиться?

– Конечно, хочу. Если я до сих пор ничего не придумал, то можно воспользоваться твоей идеей... Правда, – немного помрачнел он, – я не уверен, что часть дядиных денег не отойдет Рэйнольду Слоутли.

– Какое это имеет значение? – нахмурившись, спросила Джим. – Ведь я в любом случае получу свою часть. Неужели ты думаешь, что я стану распоряжаться ею одна?

– Послушай... – начал было Майлс, но Джим перебила его:

– Мне казалось, что у нас теперь все общее. И не имеет значения, кто получит эти несчастные деньги. И получит ли вообще...

Майлс нащупал руку Джим и пожал ее в знак благодарности. Джим, конечно же, была права, а он снова чувствовал себя виноватым. Ему до сих пор казалось странным то, что Джим настолько бескорыстна.

Они безуспешно бродили по кладбищу около получаса. Но надгробной плиты с надписью «Здесь покоится Патрик Вондерхэйм» так и не нашли.

– Что будем делать? – поинтересовалась Джим у Майлса. Она уже порядком замерзла, но все еще не оставила надежды на то, что они найдут могилу ее отца.

– Давай найдем кого-нибудь из местных работников, – предложил Майлс. – Может, они нам что-нибудь подскажут?

Джим согласилась. Они дошли до небольшого домика, возле которого стояла собачья будка. В будке, прикованный цепью, сидел большой пес, серый, с черными пятнами на боках и лапах. Он разлаялся сразу же, как только Джим и Майлс поднялись по ступенькам крыльца.

– Да тише ты! – рявкнула на него Джим, но пес не унимался. Он лаял так громко, что хозяин дома услышал собаку и сам вышел на крыльцо.

Это был худощавый пожилой мужчина с короткими, торчащими в разные стороны седыми волосами. Взгляд у него был тяжелый, но не злой. Джим почему-то испугалась и прижалась к Майлсу.

– Вы что-то хотели? – вежливо спросил мужчина.

– Да... – Майлс сжал дрожащую руку Джим. Он догадался, что девушка напугана. – Мы ищем могилу Патрика Вондерхэйма. Он умер около трех месяцев назад...

– Патрика Вондерхэйма? – удивленно переспросил мужчина. – Вы уверены, что он похоронен именно здесь? Что-то я не припомню, чтобы у нас хоронили людей с таким именем. Но, если вы подождете, я посмотрю в записях...

Удивительно, подумал Майлс. Даже здесь ведутся какие-то записи, крутятся какие-то бумажки... Он повернулся к Джим. Девушка стояла, уставившись глазами в одну точку.

– Чего ты испугалась? – подбодрил ее Майлс. – Этот парень – обычный служащий, а не воплощение смерти.

– Ага, – кивнула Джим. Когда она волновалась, с нее слетал налет светскости, и это страшно забавляло Майлса. – Тяпнет тебя по голове лопатой и глазом не моргнет.

– Джим! – возмутился Майлс, с трудом сдерживая смех. – Что за предрассудки?! Это обыкновенный работник. Просто его работа отличается от того, что делает большинство людей...

Майлс не успел закончить проповедь о жизни гробовщика, потому что мужчина со всклокоченными волосами вернулся. В руках у него была толстенная тетрадь, которую он раскрыл и протянул Майлсу.

– Вот посмотрите, – ткнул он пальцем в лист, испещренный записями, – здесь нет Патрика Вондерхэйма. Должно быть, вы ошиблись, молодые люди...

Майлс заглянул в тетрадь и пробежал глазами по записям. В то время, когда умер дядя Патрик, никаких записей сделано не было. Он показал тетрадь Джим. На ее лице отразилось такое же удивление. Что бы это могло значить? Наверное, Майлс ошибся и Патрик Вондерхэйм действительно был похоронен в другом месте. Но где?

– Спасибо, – пробормотал Майлс и вернул тетрадь мужчине. – Но... Где же похоронен Патрик Вондерхэйм?

Мужчина пожал плечами.

– Боюсь, я ничем не могу вам помочь. Я отвечаю только за это кладбище... Единственное, что я могу для вас сделать, – дать вам кое-какие телефоны...

– Вот это да... – пробормотала Джим, когда они отошли от домика и направились к выходу с кладбища. – Я даже не знаю, где похоронен мой отец...

– Дядя Патрик даже после смерти остался Чудилой, – не без восхищения заметил Майлс. – Но ты не расстраивайся, мы что-нибудь придумаем. Я обещаю...

Он обнял Джим и ласково поцеловал ее в холодные щеки. Ей непременно нужно было поднять настроение – она совсем сникла. Майлс чувствовал себя виноватым. Он даже не смог найти кладбище, на котором похоронен его дядя и ее отец. Но ничего, он исправит эту ошибку...

Настроение у Джим резко поднялось, и Майлс понял, что не зря обзвонил десяток кинотеатров с вопросом: «Не идет ли у вас фильма с Челентано?». Теперь ему стало немного легче. Мрачные предчувствия, которые поселились в душе после посещения кладбища, отошли на задний план. И Майлс смог наконец-то полностью погрузиться в жадеитовые глаза Джим и насладиться ее губами. Все будет хорошо, твердил он себе. Все будет просто отлично. Потому что, когда Джим рядом с ним, не может быть по-другому...

Настал долгожданный день приема. Раз в полгода мэр Блуфилда устраивал в своем особняке роскошный прием, на который приглашались все более-менее известные – или обеспеченные – люди города. Семья Вондерхэймов приглашалась на эти приемы регулярно, но нельзя сказать, чтобы это очень радовало Майлса. Скорее, он мирился с таким положением вещей. Но сейчас этот прием был ему даже на руку. Ведь благодаря приему они с Джим наконец-то получат наследство Патрика Вондерхэйма – старого чудака, чья могила до сих пор не найдена...

Майлс не слишком сильно волновался за Джим. Для него уже не имело значения, получит он дядины деньги или останется ни с чем. В конечном итоге, он получил Джим, а все остальное было совсем не важно. Она сделала все, что могла, и к ее безупречным манерам едва ли можно было придраться. Конечно, ее имя было окружено слухами, но разве она была виновата в этом? И Майлсу было наплевать, что скажет адвокат Слоутли. Главное, его совесть чиста. И перед дядей, и перед Джим...

У Джим на душе, напротив, было тревожно. Ей казалось, что сегодня непременно должно случиться что-то неприятное. Что именно, она не знала. И эта неизвестность терзала ее больше всего. Ей очень хотелось, чтобы Майлс получил свою часть наследства, и она готова была выложиться полностью, лишь бы он не оказался обделенным...

Джим долго выбирала наряд для приема и остановилась на длинном открытом платье из темно-зеленого бархата. Оно изумительно шло к ее глазам и подчеркивало молочную белизну кожи. Майлс взял в прокате золотое колье с изумрудами и серьги. Джим была неподражаема.

Когда они вошли в просторный холл особняка мэра и Джим небрежным жестом скинула шубку, вокруг нее послышался восхищенный шепоток. Многие мужчины смотрели на нее, не отрывая глаз, и Майлс почувствовал довольно болезненный укол ревности. Правда, Джим не обращала на них ровно никакого внимания. Она была настолько взволнована, что ей было страшно даже оглядеться по сторонам. Вокруг было столько света, столько людей, столько шума, что Джим хотелось заткнуть уши, закрыть глаза и убежать отсюда как можно дальше.

Майлс почувствовал тревогу Джим и сжал ее руку. Джим слабо улыбнулась, пытаясь показать ему, что все в порядке.

В большом зале они потерялись. К Майлсу подошел Богард и увлек его разговором, а к Джим – Ричи Леблан, которому срочно понадобилось показать ей какую-то картину, Джим посмотрела на удаляющуюся спину Майлса, и сердце ее болезненно сжалось. Без него она чувствовала себя маленькой девочкой, затерявшейся в огромном взрослом мире. Ричи повел ее смотреть на картину, и Джим пошла лишь из вежливости, без всякого желания.

Ричи открыл перед ней большую деревянную дверь и галантно поклонился:

– Прошу вас, леди...

Джим вошла в просторную комнату, по стенам которой было развешено более десятка картин. Она улыбнулась Леблану:

– Так какую именно вы хотели мне показать?

Ричи вел себя как-то странно. Он прятал глаза и переминался с ноги на ногу. Джим подумала, что это она чем-то смутила молодого человека, и поспешила спросить:

– Что-то не так?

Ричи поднял на нее взгляд, полный какой-то неизъяснимой тоски, и вздохнул.

– Если бы вы знали, Джим... – робко начал он и тут же замолчал.

– Знала что? – удивленно спросила Джим. Ричи снова вздохнул. Джим уже начали раздражать его постоянные вздохи. – Да в чем же дело, Ричи?

– Неужели вы не понимаете, что я чувствую к вам?

– Чувствуете? – озадаченно переспросила Джим. – Откуда я могу знать?

– А вы угадайте...

– Послушайте, Ричи, – Джим уж начала терять терпение, – я же не бабка-угадка. Вы собирались мне что-то показать. Так показывайте... Иначе я уйду.

Ричи напряженно засопел и опустил глаза.

– Я люблю вас, Джим, – почти прошептал он. – Выходите за меня замуж...

Джим ожидала чего угодно, но только не этого. Она звонко расхохоталась, и ее смех разнесся под сводами комнаты. Ричи побледнел и уставился на нее округлившимися от недоумения глазами.

– Ох, простите, – вовремя опомнилась она, осознав, что это не шутка. – Все так неожиданно... Но, боюсь, я не смогу выйти за вас замуж, я... люблю... Но не вас, а другого человека...

– Другого! – в отчаянии воскликнул Ричи. – Как это может быть?!

Да, действительно, как это может быть?! Ричи Леблан видел ее всего один раз в жизни, влюбился в нее и делает ей предложение! Бред какой-то... Джим никогда не оказывалась в столь нелепом положении. Сама не своя от волнения, она подошла к Ричи и хлопнула его по плечу.

– Не волнуйся, приятель. Выкинь эту глупость из головы. Пойди освежись. Тебе поможет...

Джим вышла из комнаты, краем глаза заметив, что у Ричи еще больше округлились глаза. Уж лучше было молчать. Ей нужно непременно найти Майлса, чтобы рассказать ему о том, что случилось. Она огляделась по сторонам. Вокруг было полно народу, но ни Майлса, ни Богарда нигде не было видно.

Джим прошлась по залу, лавируя между дамских сумочек, пышных кружев и бокалов шампанского. Наконец впереди замаячило что-то, похожее на пиджак Майлса. Джим облегченно вздохнула. Наконец-то... Она уж думала, что никогда не найдет его в этой блестящей толпе...

Но что это? Майлс, кажется, не один. Джим нахмурилась. Рядом с ним мелькало чье-то красное платье. Хотела бы она знать, что за блондинка крутится вокруг Майлса? Она пригляделась к женщине в красном платье. Это ведь та самая Виктория Исприн, которая была в числе гостей Майлса в тот ужасный вечер, когда Джим сбежала из его дома... Та самая блондинка, с которой он флиртовал, которой поглаживал руку. Да и сейчас они ведут себя почти так же... Красотка Виктория просто повисла на нем. А как она смотрит в его глаза!

Пожалуй, впервые Джим почувствовала настоящую ревность. Ей захотелось подойти к Виктории, ударить ее по лицу или сделать что-то из ряда вон выходящее. Но она понимала, что должна вести себя прилично. Хватит того, что она сказала бедняге Ричи... Но что же ей делать со своей ревностью, которая раздирает ее душу на тысячу кусочков?

Джим стояла, закусив губу, и пыталась придумать, как ей себя вести. Но вдруг кто-то тронул ее за плечо. Джим раздраженно обернулась – она решила, что навязчивый Ричи снова ищет ее внимания. Но за ее спиной стоял Богард.

Интересно, что ему от нее надо? Джим не очень-то нравился этот тип – у него на лице было написано презрение ко всему окружающему, – но он был другом Майлса. Во всяком случае, Джим могла быть уверена, что Богард Гампшир уж точно не признается ей в любви...

– Джим, почему вы здесь одна? – вкрадчиво начал он. – И почему у вас такое грустное лицо? Что-то случилось?

Джим не знала, как отвечать на этот фейерверк вопросов. Богард Гампшир всегда был очень внимателен к ней, но сейчас Джим хотелось избежать чьего-либо внимания.

– Ничего, – замялась она. – Я просто... Просто ищу Майлса.

Проницательный Богард сразу все понял. Его пытливый взгляд нащупал и Майлса, и блондинку, повисшую у него на руке. Он указал Джим на то, что девушка и без него отлично видела.

– Кажется, это Майлс и Вик... – Богард замолчал, а потом добавил: – А я-то думал, эта сладкая парочка уже рассталась...

– Что? – Джим не верила своим ушам. – Что значит – рассталась?

– Майлс ведь влюблен в нее, – задумчиво произнес Богард, не сводя глаз с Майлса и Виктории. – И не мог жениться на ней, потому что... был не очень богат. Но теперь, получив дядюшкино наследство, думаю, осуществит свое намерение...

Джим почувствовала, как к горлу подступает ком, а к глазам слезы. Как же это так? Почему Майлс никогда не говорил ей об этом? Почему?! – внезапно осеклась Джим. Но это же ясно как день... Он хотел довести до конца это представление, а Джим могла отказаться участвовать в нем... Ведь именно Майлсу нужен был этот прием. Его судьба зависит от того, как пройдет это мероприятие. Неожиданно все встало на свои места. Вот почему Майлс, такой изящный и неприступный, оказался у ее ног. Вот почему на Джим неожиданно свалилось столько счастья. Вот почему Виктория Исприн вращ ается вокруг Майлса, как земля вокруг солнца...

– Что-то не так, Джим? – участливо поинтересовался Богард, увидев, что девушка побледнела. – Вам нехорошо?

– Не-ет, – протянула Джим, с трудом сдерживая слезы. – Все в порядке. Только глаза слепнут от яркого света. Пойду-ка я прогуляюсь...

Богард улыбнулся удаляющейся спине Джим. Все даже лучше, чем он предполагал. Адвокат Слоутли будет доволен...

загрузка...