загрузка...

    Реклама

II

В дверях кабинета, как всегда неслышно, возник Осборн:

— Мистер Блюмберг.

Сэр Генри выключил монитор и кивнул:

— Просите.

Человек, которого ввел в кабинет сэра Генри Уэлша его секретарь, sic имел почти ничего общего с тем, кого хозяин кабинета только что видел на экране монитора — на снимках, сделанных в следственной тюрьме ЦРУ. Некогда плотная темная шевелюра превратилась в венчик редких седых волос, окаймлявших обширную, во весь лоб и затылок, проплешину, стали седыми и кустистые брови, укоренились резкие вертикальные морщины на переносице и в углах рта. Лишь нос, чуть искривленный, как у многих бывших боксеров, был таким же, как на снимках почти тридцатилетней давности, и не по возрасту молодо поблескивали карие глаза. Для своих пятидесяти пяти лет он выглядел очень даже неплохо, чему способствовали ровный загар, сохранившая легкость фигура и несколько богемно-артистичный костюм: белые брюки, такой же белый полотняный пиджак и черная рубашка апаш. В руке у него был небольшой серый атташе-кейс.

— Добрый день, сэр Генри, — приветствовал он хозяина кабинета на хорошем английском языке. — Благодарю вас, что согласились меня принять. Хочется надеяться, что вы не пожалеете о своем решении.

— Проходите, мистер Блюмберг. Сэр Генри жестом показал на одно из кресел, стоявших перед его письменным столом.

— Извините, сэр, но я сначала хотел бы развеять подозрения мистера Осборна.

Гость открыл кейс и продемонстрировал секретарю его содержимое — стопку документов на английском и немецком языках. Потом распахнул полы пиджака, как бы предлагая себя обыскать.

— Как видите, никакого оружия. У меня вполне мирные намерения. Иначе я не стал бы заранее просить об аудиенции.

Осборн слегка наклонил голову в знак того, что он вполне удовлетворен словами посетителя.

Сэр Генри усмехнулся.

— Будем считать это жестом вежливости. Потому что вряд ли вы утратили умение при нужде обходиться без всякого оружия. Попросите Кристину принести нам что-нибудь выпить, — обратился он к секретарю. — И давайте, пожалуй, мистер Блюмберг, сядем к камину. Когда-то вы любили портвейн «Кавказ». К сожалению, не могу вам его предложить, это слишком экзотический напиток для консервативной Америки. Что вы предпочитаете?

— Никаких сожалений, сэр Генри. «Кавказ» остался в прошлом, как и многие иллюзии молодости. Джин, если можно. Без тоника и безо льда.

— С вашего позволения, сэр, я обойдусь без Кристины, — заметил Осборн, помогая шефу устроиться в кресле перед камином и укутывая его ноги пледом. Для гостя он пододвинул второе кресло, сдержанным жестом предложил устраиваться, затем принес низкий широкий бокал и бутылку джина для гостя и виски со льдом для сэра Генри.

— Если понадоблюсь, я рядом, — проговорил он и вышел из кабинета.

Сэр Генри с нескрываемым любопытством рассматривал посетителя.

— Глаза? — с вопросительной интонацией сказал он.

— Контактные линзы, — с готовностью объяснил гость.

— Загар — грим?

— Нет, загар настоящий.

— Вот как? В Лондоне уже лето?

— В Лондоне туман и смог. Последние три недели я провел в Анкаре и в Тель-Авиве.

Там лето. Ну, и на несколько дней заезжал в Грозный и в Москву. Так, пообщаться с друзьями, освежить старые связи. Это всегда вносит в жизнь приятное разнообразие.

— Я внимательно и с большим интересом ознакомился с присланным вами по электронной почте интервью этого чеченского террориста. Полагаю, оно и будет предметом нашей беседы. Но прежде мне хотелось бы задать вам несколько вопросов не по теме. Мы с вами заочно знакомы почти тридцать лет, но видим друг друга впервые.

— Если быть точным, это я вижу вас впервые, — мягко возразил гость. — Не сомневаюсь, что вы видели меня через поляризованное стекло в комнате для допросов в тюрьме Лэнгли. Прошу извинить, если я ошибаюсь.

— Вы не ошибаетесь. Но смотреть друг на друга без всяких стекол — согласитесь, это другое дело. Наливайте себе, мистер Блюмберг. Ваше здоровье. — Сэр Генри сделал маленький глоток и поставил бокал на стол. Гость последовал его примеру, хотя его глоток был посолиднее.

— Кстати, почему Блюмберг? — продолжал сэр Генри. — Последний ваш псевдоним Стэнли Крамер, гражданин ЮАР. Не так ли?

— Я не был уверен, что он вам известен. И не хотел, чтобы вы тратили время на запросы. К тому же я намерен вернуть себе это имя. Это неподдельные документы. Я не рискнул бы жить с ними в Германии, так как немецкая полиция официально зарегистрировала смерть герра Блюмберга во время крушения катера в устье Эльбы.

Но я и не собираюсь там жить.

— Это было покушение?

— Попытка. И довольно бездарная.

— Странно, — заметил сэр Генри. — Российские спецслужбы утратили традиции ОГПУ — НКВД — КГБ? В свое время, особенно в 30-е годы и после войны, их спецоперации часто были просто поразительными по дерзости и изобретательности.

— Молодая идеология, сэр. Не будем давать ей оценку, ее дала сама история, но в те времена для людей это была не служба, а служение. Сейчас — всего лишь работа.

Не слишком почитаемая в обществе и даже не слишком хорошо оплачиваемая. А от наемного работника трудно требовать вдохновения и самоотверженности.

— В 1979 году ваша жена, единственный сын и мать погибли в автомобильной катастрофе. КГБ нарушил свои обязательства. Но и после этого вы не пошли на полное сотрудничество с нами. Почему?

Блюмберг неопределенно пожал плечами:

— Я знаю, что значит быть нелегалом. Многие были моими товарищами. Я не считал, что они должны нести ответственность за преступные приказы руководства. Позже я изменил свое мнение.

— И все же?

— Да. Есть внутренние пределы, которые очень трудно переступить в себе. Одно дело — понимать разумом, совсем другое — принимать сердцем. Я не смог этого сделать.

— Последние годы вы ведете довольно открытый образ жизни. Даже позволяете себе появляться в России. А между тем Верховным судом СССР вы приговорены к смертной казни за измену Родине и приговор не отменен. Россия является правопреемницей Советского Союза. Следовательно, решение суда сохраняет силу. Вы не опасаетесь новых покушений?

— Нет. Более того. Если я завтра появлюсь в Москве даже пол своим настоящим именем и без всякого грима, все спецслужбы будут поставлены, как у нас говорят, на уши, чтобы с моей головы даже случайно не упал хоть один из немногих оставшихся у меня волосков. Я предупредил, что в трех западных банках хранятся дискеты со всей информацией, которой я располагаю. И в случае любого происшествия со мной они немедленно попадут к известным адресатам. Один из них — Лэнгли.

Сэр Генри с интересом прищурился:

— Вам не кажется, что вы сделали сейчас весьма неосторожное заявление? Вы занимались боксом?

— Да. В юности.

— Я тоже. В боксе это называется открыться. Такого рода происшествие может случиться с вами и без участия ФСБ. И мы получим сведения, которыми вы так и не захотели с нами поделиться. С вашим опытом вы не могли этого не понимать. И все же сказали мне то, что сказали. И даже не взяли слова джентльмена, что все это должно остаться между нами. Впрочем, в разведке не работают джентльмены. И вы это тоже прекрасно знаете.

— Я открылся вполне намеренно. Мне нужно ваше доверие. Информация на дискетах во многом устаревшая. К тому, что ЦРУ известно о российской агентурной сети в Европе и США, она добавит лишь частности. Они вряд ли стоят того, чтобы вы потеряли в моем лице союзника. Наше сотрудничество в прошлом было эпизодическим, но согласитесь, сэр Генри, результативным. Оно может быть эффективным и в будущем.

— Это могут понимать и в Москве. Блюмберг усмехнулся:

— Поразительно, как плохо на Западе знают Россию. Даже такие люди, как вы.

Россия, особенно нынешняя, страна чиновников. Ни один, даже высокопоставленный руководитель спецслужб, не рискнет отдать приказ о моей ликвидации, если при этом окажется расшифрованным хотя бы единственный нелегал. Потому что с него спросят именно за провал этого нелегала, и ему придется долго и нудно доказывать обоснованность своего приказа. И нет никакой уверенности, что доказать удастся.

И он это прекрасно знает. А вынести решение этого вопроса в высшие эшелоны власти вообще для любого чиновника самоубийственно. Потому что наверху тоже сидят чиновники, которые не любят, когда подчиненные пытаются переложить на них ответственные решения. Инициатива наказуема. Это может быть девизом всей государственной системы России. Поэтому мне нечего опасаться.

— Вы интересный собеседник, мистер Блюмберг.

— Благодарю вас, сэр Генри. Я не сразу решился обратиться к вам. Вы — единственный человек, который сможет меня понять. Но мне не хотелось нарушать ваше уединение. К тому же слухи о вашем нездоровье… — Мое нездоровье называется старость. От него нет лекарства. В чем я могу вас понять?

— Прежде чем перейти к делу, мне хотелось бы задать вам вопрос более общего плана. Сейчас, когда вы избавлены от. обязанности реализовать конкретные политические решения, как вы оцениваете ситуацию в России? Уточню: как вы оцениваете политику США и Запада в целом по отношению к СССР и России за последние десять — пятнадцать лет?

Сэр Генри сделал еще глоток виски, с сожалением взглянул на истлевшую сигару и кивнул:

— В точку, мистер Блюмберг. Вы попали в десятку. Вы играете в шахматы?

Посетитель удивился неожиданному вопросу:

— Умею. Но на шахматы у меня никогда не хватало времени.

— У меня тоже. Но иногда я любил разбирать уже сыгранные партии. С известным результатом. Увлекательно было понять, где именно зародилась ошибка, которая привела к поражению. Примерно этим я увлекаюсь и сейчас. Читаю газеты десяти — пятнадцатилетней давности.

— Подшивки? — уточнил Блюмберг.

— Нет. Каждую субботу для меня готовят недельный дайджест, и я анализирую его, зная, естественно, к чему все это привело. Чрезвычайно поучительное занятие.

Сейчас я нахожусь примерно в середине правления Горбачева, но уже могу сказать, что политика США в отношении СССР и России далеко не всегда была разумной и даже оптимальной. Нет, не всегда. Особенно это касается эпохи Горбачева. Программой СОИ, стратегической оборонной инициативы, мы задали непосильный для экономики СССР темп. В администрации президента Рейгана просчитали, что Советский Союз не выдержит его, но никто не задумывался, что произойдет, когда Москва выдохнется и окончательно сойдет с дистанции. И лишь сейчас пришло осознание того, что нужно было не гнать лошадей, а, наоборот — сбавить темп и дать Горбачеву возможность постепенно реформировать экономику и политическую систему страны, к чему он был морально готов. Россия могла бы пойти тем путем, которым пошел Китай.

— Для этого нужен был не Горбачев, а Дэн Сяопин, — заметил Блюмберг. — И ментальность китайцев.

Сэр Генри сделал еще глоток виски и закурил новую сигару, четвертую за день.

— Да, — помолчав, подтвердил он. — История не имеет сослагательного наклонения.

Но тот, кто не умеет извлекать уроков из ошибок, обречен вновь их повторять.

Вместо того чтобы отбросить мелочные расчеты и оказать молодой демократической России самую широкомасштабную помощь без всяких условий, западные политики и Международный валютный фонд начали диктовать Москве неприемлемые для нее правила игры и в итоге загнали Россию в угол. Мои аналитики уже открытым текстом предупреждали о возможности такого развития событий. К нам не прислушались. В итоге мы получили октябрь 93-го, после которого слово «демократия» по отношению к России можно употреблять только в кавычках.

— После этого вы и подали в отставку?

— Да. Я не привык быть пешкой в чужой игре. И мне уже поздно ломать характер.

— Следует ли из ваших слов, что вы считали бы нежелательным для США и всего мирового сообщества новое обострение обстановки на Кавказе или даже новую российско-чеченскую войну?

— Нежелательным? — переспросил сэр Генри. — Это сказано слишком слабо.

— Источник нестабильности в кавказском регионе находится не в Грозном и не в Москве. Далеко не единственный, разумеется, но на сегодняшний день — один из главных. Он находится в Анкаре и, главное, — в Нью-Йорке в штаб-квартире транснациональной корпорации «Интер-ойл».

— Я знаю, о чем вы говорите. Им не удалось настоять на транспортировке каспийской и казахской нефти через Турцию. Вы полагаете, они не смирились?

— А они могли смириться? — вопросом на вопрос ответил Блюмберг. — Речь идет о миллиардах долларов. И решить свои проблемы они могут только посредством новой войны в Чечне, после чего схема будет автоматически пересмотрена в пользу варианта Баку — Джейхан.

— С этим никогда не согласятся Болгария и Греция, — возразил сэр Генри. — Именно через их терминалы нефть из Новороссийска идет на Запад. Влияние Болгарии невелико. Но Греция, как и Турция, — член НАТО. Острый конфликт между Афинами и Анкарой спровоцирует вооруженные столкновения между греческой и турецкой общинами Кипра, как это уже было. На стороне турок не преминут выступить палестинцы и ближневосточные мусульмане, не исключая Ирак или Иран. В свою очередь, не сможет остаться в стороне Израиль, он окажет военную помощь грекам.

Конфликт из-за нефти мгновенно перерастет в религиозно-этнический, вновь вспыхнет вся бывшая Югославия, не исключено, что и Ближний Восток. Этого нельзя допустить.

— Я полностью согласен с вашим анализом. Но эту проблему никто не сможет решить в одиночку. Ни Москва, ни официальный Грозный, ни Израиль, ни США. Ее можно решить только сообща. Не кажется ли вам, сэр Генри, что после семидесяти лет жесткого противостояния пришло время попробовать поработать вместе? У США и России, как и у всего мирового сообщества, слишком много общих врагов.

Международная организованная преступность, наркотики, подпольная торговля оружием и ядерными технологиями, терроризм.

— Вы имеете в виду интервью этого чеченца?

— Да, — подтвердил Блюмберг.

— Он не показался мне серьезной фигурой, — заметил сэр Генри. — Шариковая бомба с лазерным наведением. Я проконсультировался с нашими экспертами. Полный абсурд, сказка из «Тысячи и одной ночи».

— Его могут использовать по-настоящему серьезные силы.

— Это ваши предположения? Или есть факты?

— Есть, — подтвердил Блюмберг. — Полагаю, сэр, вам не нужно напоминать, кто такой Пилигрим?

— Разумеется, не нужно.

— Он сейчас в Москве. И пытается выйти на прямой контакт с Рузаевым. Об этом мне сообщил один из руководителей Моссада.

— Откуда у Моссада эта информация?

— Я не рискнул задать этот вопрос. Потому что не получил бы ответа. Важно, что информация достоверная. Более того, она детальная и оперативная. В Тель-Авиве полагают, что в Москве тоже знают о попытках Пилигрима встретиться с Рузаевым.

Два с небольшим месяца назад Израиль довел до сведения российского МИДа предложение провести конфиденциальные переговоры о выдаче Пилигрима. Это он организовал взрыв израильского парома. Погибло более ста человек. Не в правилах Израиля оставлять такие преступления безнаказанными. В Москве сначала сделали вид, что не восприняли импульса, и только теперь дали знать о своем принципиальном согласии на переговоры. «Принципиальное согласие» по-русски — это способ оттянуть решение вопроса на неопределенное время. Но Израиль настаивает.

Он предлагает провести совещание в Каире на уровне экспертов. Дата уточняется.

— Какие выводы вы из этого сделали?

— Экстрадиция Пилигрима, даже если Москва на нее согласится, не решает проблемы.

Дело не в Пилигриме и не в Рузаеве. Проблема в каспийской нефти. И эту проблему, как я уже говорил, можно решить только сообща.

— Каким образом вы оказались втянутым в это дело, мистер Блюмберг?

— Случайно, сэр. Если считать случайность точкой пересечения закономерностей.

Мне принадлежит компания «Фрахт Интернэшнл». Мы внимательно отслеживаем положение на нефтяном рынке. Особое внимание наших экспертов привлекла ситуация с Каспийским трубопроводным консорциумом. «Интер-ойлу» предлагали войти в него на семи процентах участия. Это обеспечивало стабильную прибыль. Но «Интер-ойл» отказался. Это означало только одно: они хотят получить все. Вы знаете, кто хозяин корпорации «Интер-ойл»?

— Да, — кивнул сэр Генри. — Некто Тернер.

— Тогда вам не нужно больше ничего объяснять.

— У вас есть определенный план?

— Я не могу назвать это планом. Есть кое-какие идеи. Они могут превратиться в план лишь после того, как все заинтересованные стороны дадут свое согласие на участие в акции. Рамки переговоров в Каире должны быть расширены. Кроме Израиля и России в них должны участвовать США и Великобритания. И предметом переговоров должна стать ситуация в кавказском регионе. Пилигрим — всего лишь очень небольшая часть проблемы.

— Вы сказали, что я единственный человек, который может вас понять. Вы имели в виду и помочь?

— Да, сэр.

— Какого рода помощь может оказать вам старый отставной адмирал?

— Участие США, а конкретно ЦРУ в этой совместной акции должно быть санкционировано на весьма высоком уровне. У меня нет выхода на этот уровень. У вас — есть. К вашим словам прислушаются.

Сэр Генри пощурился на дымок сигары.

— Вы не преувеличиваете остроту ситуации?

— После публикации интервью с Рузаевым Пилигрим совершил поездку на Север России, на Кольский полуостров. И два дня провел в небольшом городе Полярные Зори. Там находится Северная атомная электростанция. Вы помните второй псевдоним Пилигрима?

— Да. Взрывник.

— Вот именно. Взрывник, — подтвердил Блюмберг.

— Взрыв АЭС — задача огромной сложности.

— Совершенно верно, сэр. Но Пилигрим один из немногих людей в мире, который способен с ней справиться. И Рузаев этого не может не знать.

Его слова не рассеяли сомнений собеседника.

— Шариковая лазерная бомба, — со скептической усмешкой повторил сэр Генри.

Но Блюмберг не собирался отступать.

— Я все же попробую вас переубедить, — проговорил он и достал из кейса два листка с ксерокопиями газетных заметок. — Четыре дня назад в российских газетах появилась информация ИТАР — ТАСС следующего содержания: "Вчера около 9 часов утра на шоссе в тридцати километрах от Грозного группа неизвестных совершила вооруженное нападение на российских военнослужащих. Имеются убитые и раненые.

Преступникам удалось скрыться".

— Такие нападения в Чечне не редкость, — заметил сэр Генри.

— Не такие, — возразил Блюмберг. — Сообщение об этом случае дало и агентство «Интерфакс», неподконтрольное правительству. Вот полный текст: «Несколько дней назад группа старших офицеров и генералов российского Генштаба во главе с начальником Генерального штаба вылетела с инспекцией в Северо-Кавказский военный округ в связи с резко осложнившейся в последнее время обстановкой в регионе. В четверг около 9 часов утра в тридцати километрах севернее Грозного автоколонна с военными инспекторами попала в засаду. Неизвестные вели перекрестный огонь из автоматического оружия и гранатометов. По последним данным, погибло четверо российских военнослужащих: начальник Главного оперативного управления Генштаба, полковник из штаба округа и два водителя. Среди семерых раненых — заместитель командующего ракетными войсками и артиллерией Сухопутных войск Российской Федерации. Врачи оценивают его состояние как крайне тяжелое. На месте происшествия работает экстренно созданная правительственная комиссия. К месту ЧП стягиваются подразделения внутренних войск МВД России». Сообщение озаглавлено «Опять война?».

Блюмберг выжидающе взглянул на собеседника. Сэр Генри долго молчал, затем спросил:

— Что, по-вашему, это означает?

— Очень похоже на начало. Вторым актом может быть взрыв Северной АЭС.

Помедлив, сэр Генри осторожно, чтобы не сломался столбик пепла, положил на каминный экран сигару и нажал кнопку звонка.

В кабинете появился Осборн. При виде сигары — четвертой за день! — лицо его выразило крайнюю степень неодобрения. Но сэр Генри не обратил на это внимания.

— Свяжитесь с госдепартаментом, — распорядился он. — Передайте миссис Олбрайт, что я прошу принять меня завтра во второй половине дня. Уточните время и закажите билеты на утренний вашингтонский рейс.

— Но, сэр… — Выполняйте, Джонни.

Секретарь вышел. Сэр Генри окутался сигарным дымком.

— А теперь, мистер Блюмберг, выкладывайте ваши идеи.

загрузка...