загрузка...

    Реклама

II

— Откуда у вас эта машина?

— Взял напрокат. Москва в этом смысле стала вполне европейским городом.

— Как вы меня нашли?

— Дежурил у вашего «Контура».

— Я мог уехать и ночью.

— Значит, мне пришлось бы ждать до ночи.

— Вы могли назначить встречу по нашей системе связи.

— Нет. О нашей встрече не должен знать никто. Даже ваш шеф. Вы сами сообщите ему. Позже. Если сочтете нужным. Если ваш водитель доложит о нашем контакте, вам придется сказать, что вы встречались со своим информатором, или что-нибудь в этом роде.

— Я найду что сказать, — успокоил Блюмберга Голубков.

— Тем более никто не должен знать о содержании нашего разговора, — продолжал Блюмберг, пока они углублялись в придорожный березняк. — Почему? Объясню. Я намерен поделиться с вами некоторыми своими соображениями. Совершенно безответственными. Я — частное лицо и могу себе это позволить. Вы — нет.

— Тогда к чему этот разговор?

— Без вашей помощи я не смогу оценить степень безответственности моих рассуждений. Или степень их соответствия истинному положению дел. А если я прав, это может торпедировать ключевой момент нашей акции.

Блюмберг остановился возле рухнувшей от ветра или от старости березы и предложил:

— Давайте присядем на это бревнышко.

Но перед тем как сесть, он внимательно огляделся. Хвойный подлесок глушил шум машин, проходящих по «Минке», смыкавшиеся наверху кроны берез покачивались от легкого ветра, чирикали какие-то лесные пичуги.

— Хорошо. Лес. С детства люблю лес, — проговорил Блюмберг, но были у Голубкова сомнения, что он любовался лесом. Он оценивал возможность прослушки. Но место было недосягаемым даже для лазерной установки. Блюмберг сел и закурил «Кэмел».

— Я имею всю информацию о ходе нашей акции. И даже успел получить ваше сообщение о журналистах из Си-Эн-Эн. Накопилось очень много вопросов, на которые у нас нет ответа. У меня, признаться, голова пухнет, когда я обо всем думаю. А у вас?

— У меня тоже, — кивнул Голубков, разминая свой «Космос».

— И все же я начну с частностей. Пилигрим в Москве. Как я понял, ваша «наружка» его потеряла?

— Да. Он взял в Мурманске билет до Москвы с промежуточной посадкой в Питере.

После посадки в самолет не вернулся. Добирался в Москву либо поездом, либо нанял машину. На своей квартире не появлялся. На квартире Люси Жермен — тоже. Мы надеялись получить информацию от Сола. Но Сол молчит.

— Он утратил источник информации. Или канал связи.

— Каким образом?

— Возможно, мы когда-нибудь об этом узнаем. Второй момент, — продолжал Блюмберг.

— Пилигрим назначил начало операции в ночь с воскресенья на понедельник. Почему?

Есть у вас какие-нибудь предположения?

Голубков покачал головой:

— Никаких. Это может быть ложным ходом.

— Нет. Люди Рузаева арендовали в Грозном самолет «Ту-154», а в мурманском аэропорту — два вертолета, «Ми-1» и «Ми-8». Вылет «Ту-154» назначен на воскресенье на девять вечера. Около полуночи он будет в Мурманске. Как раз к этому времени должно поступить сообщение, что станция захвачена. Если захват не удастся, самолет заправится и вернется в Грозный. Если удастся, на «Ми-8» на АЭС доставят тол с турбазы «Лапландия», а на «Ми-1» на станцию прилетит из Мурманска сам Рузаев. Тол нейтрализован?

— Подменен.

— И третий момент. Каким образом Пилигрим намерен уйти со станции после ее захвата?

— Вероятно, вместе с Рузаевым собирается улететь в Грозный. Когда ядерная кнопка будет у них в руках. А оттуда переберется в Турцию и через нее — в Штаты.

— С миллионом долларов в кейсе? Его пристрелят или прирежут уже в самолете. Он будет уже не нужен Рузаеву. И он не может этого не понимать.

— Тогда не знаю, — сказал Голубков. — Вы — знаете?

— Я думаю об этом с самого начала акции. У меня есть кое-какие соображения. Ими я и хочу с вами поделиться. Но придется начать издалека. Вы хорошо помните трагифарс под названием ГКЧП-1?

— Да. Только почему — трагифарс?

— Это было бы просто фарсом, если бы не погибли трое молодых ребят. А как иначе это назвать? Абсолютно серый Крючков. Старая развалина Язов. Председатель колхоза Стародубцев. Нагло ограбивший всех Павлов. А во главе — тупой троечник и алкоголик Янаев. Исполняющий обязанности президента! И он стал бы править страной, если бы путч удался?

— За ними стоял Лукьянов.

— Да. Но это фигура второго плана. Вы помните, что сказал Горбачев, когда его привезли из Фороса?

— Он много чего говорил.

— Правильно. Но одна фраза была знаменательной. «Вы никогда не узнаете всей правды». Позже он уверял всех, что имел в виду не путч, а общую ситуацию в стране во время его правления, но я уверен, что он имел в виду именно путч. Так кто же встал бы во главе государства, если бы путч удался?

Голубков лишь молча пожал плечами.

— Я вам скажу. Только не считайте это досужими разговорами. Вопрос для нас самый насущный. Мы должны найти ответ на него, если хотим реализовать наш план в полном объеме. Так вот. Во главе государства остался бы сам Горбачев. ГКЧП — это был его пробный шар.

— У вас есть доказательства?

— Только косвенные. Вспомните, как он сдавал Ельцину все позиции. Абсолютно все.

Он даже не сделал ни малейшей попытки сопротивляться. Почему? Очевидно, что у Ельцина на руках был козырный туз. Именно этот. Ельцин знал, что организатор ГКЧП — сам Горбачев. И если бы Горбачев не капитулировал, он оказался бы в «Матросской тишине» вместе с Янаевым и компанией. Но и это еще не все. Вопрос на засыпку: смог бы Горбачев, останься он у власти, круто изменить курс и зажать гайки? Нет. И это прекрасно понимали все, кто обладал реальной властью в стране.

Горбачев — это был отработанный пар. Для возвращения к жесткому курсу нужен был совсем другой человек. И такой человек был.

— Кто?

— Мы к этому подойдем. Сейчас для нас главное, что он был.

— Каким образом он мог бы сместить Горбачева?

— Вы задали сейчас точный вопрос. Очень точный, полковник. Давайте еще раз вернемся назад. 1988 год — побег Пилигрима из Дармштадта. 89-й — пластическая операция. Июль 91-го — легализация в Москве. Ровно за месяц до путча. Это вам о чем-нибудь говорит?

— В 89-м, когда Пилигриму сделали пластическую операцию, вряд ли кто-то думал о путче.

— Но в 89-м уже все серьезные аналитики просчитывали, что Советский Союз на грани краха. В том числе и аналитики КГБ. И было очень много людей среди власть имущих, кого эта перспектива не умиляла. Горбачев был обречен. Уже в 89-м. Ему просто очень повезло, что путч закончился крахом. Он потерял власть, но сохранил жизнь. Иначе его убрали бы. И я даже знаю как. Взорвали бы его лимузин. Для этого и нужен был Пилигрим.

— Полная чепуха! Никакой Пилигрим не смог бы этого сделать!

Блюмберг усмехнулся:

— Мне ли вам рассказывать, как делаются такие вещи? Взрыв устроили бы те, у кого есть для этого все возможности. А Пилигрима просто подставили бы. Мертвым, разумеется. И все. Крупнейший международный террорист. Наймит мирового империализма. Его былая причастность к «красным бригадам» придала бы делу некоторую идеологическую пикантность. Левоэкстремистский террор. После этого можно и чрезвычайное положение вводить, и закручивать гайки. Резьба, конечно, все равно сорвалась бы. Но лет на десять страна была бы отброшена назад.

— По-вашему, сейчас она отброшена вперед?

— Константин Дмитриевич, у нас нет времени для общеполитических дискуссий. Нам нужно найти ответ на вполне конкретный вопрос: кто этот господин Икс, который был автором или главной действующей фигурой в сценарии? Не в трагифарсе ГКЧП-1, а в настоящем сценарии. Только тогда мы сможем понять действия Пилигрима и его план ухода.

— Даже если вы правы, Пилигрим не мог знать этого человека.

— Да, — кивнул Блюмберг. — Его знал очень узкий круг лиц. Может быть, всего двое или трое. Возможно, не знал даже тогдашний председатель КГБ Крючков. Но один человек знал наверняка. Вам он известен под псевдонимом Профессор. А теперь знает и Пилигрим.

Голубков потер занывшую жилку на виске и спросил:

— Откуда?

— Четыре дня назад около десяти часов вечера Профессор был убит на своей даче в Старой Рузе. Ударом ножа в сердце. Перед этим его пытали.

— Как — убит?! — поразился Голубков. — А охрана? Он же носитель важнейших государственных секретов! И почему в Старой Рузе, а не на госдаче в Архангельском или в Барвихе?

— Верно, в Архангельском. Но после отставки его попросили очистить помещение. А то вы не знаете, как это у нас делается. Из князи в грязи. В Старой Рузе была дача его родителей. Там он после отставки и жил бирюком. Охрана была — двое солдат-первогодков. Оба были в отключке. На столе стояла бутылка водки. Выпили всего по стакану. Очевидно, некто третий подсыпал чего-нибудь вроде клофелина. И этот третий был Пилигрим.

— Вы уверены?

— Да. Потому что я его видел. Когда он уходил. Я приехал к Профессору задать тот же вопрос. Но, к сожалению, опоздал. И вряд ли Профессор мне бы ответил. А Пилигриму ответил. Я скажу, почему так думаю. На груди Профессора был всего один ожог от электрокипятильника. Только один. Это была не пытка, а угроза пыткой.

Этого, по-видимому, оказалось достаточно. Не знаю, на что Профессор рассчитывал.

Надеялся сохранить жизнь? Или хотел отомстить тем, кто вышвырнул его из жизни?

Нет, не знаю. И не буду гадать. Мне тяжело об этом говорить. Когда-то он был моим учителем. Я любил его, как старшего брата. Потом мы разошлись. А теперь Бог ему судья. Но не я.

— Этого случая не было в сводке МВД, — заметил Голубков.

— И не будет. Я позвонил в Федеральную службу контрразведки. Анонимно, конечно.

А ФСК такие случаи не оглашает.

Голубков отшвырнул в сторону погасший «Космос», затем всю пачку и попросил Блюмберга:

— Угостите нормальной сигаретой. Не могу больше этот навоз курить. Даже из чувства патриотизма.

— А я вам еще в Каире это советовал, — отозвался Блюмберг, протягивая собеседнику пачку «Кэмела».

Голубков глубоко затянулся и, помолчав, спросил:

— Так кто же этот таинственный господин Икс? Есть у вас какие-нибудь предположения?

— Да, есть. Из чего я исходил? Точную дату начала операции Пилигрим назначил на следующий день после убийства Профессора. Вы помните, надеюсь, план действий, который Пилигрим предложил Рузаеву во время их первой встречи в Грозном. Захват станции, минирование, предъявление ультиматума Президенту и правительству России. Это — время: переговоры, согласования, консультации. Вся ночь с воскресенья на понедельник и большая часть понедельника. Дольше оставаться на захваченной станции рискованно. И Пилигрим вполне отдает себе в этом отчет.

Значит, день ухода — понедельник, двадцать седьмое апреля. Открою вам, полковник, небольшой секрет. Мои компаньоны в Лондоне — лучшие хакеры Европы. Я дал им задание прогнать через свои машины всю информацию, которая может иметь отношение к этому дню. Защиту компьютеров президентской администрации они не смогли вскрыть. А код российского МИДа взломали. И вот что выяснили. Во вторник утром в Ванкувере состоится секретное совещание по проблемам НАТО. С участием России. Не на высшем, разумеется, уровне, но на очень высоком. Россию будет представлять делегация из пятнадцати человек. Вылет из Москвы в понедельник утром. Предусматривается остановка в Мурманске для встречи руководителя делегации с мурманским губернатором и командующим военным округом. В семнадцать тридцать — вылет в Канаду. А теперь — главное… Вы хорошо сидите, полковник? Не свалитесь?

— Не тяните из меня жилы, Доктор, — попросил Голубков.

— Извините, не буду. Так вот, главное. Среди экспертов, членов делегации, некто Деев Геннадий Степанович. Он же Пилигрим, он же Взрывник. Включен в список по личному распоряжению руководителя делегации. Этим же распоряжением оформлены служебный загранпаспорт и виза. Копия факса у нас есть. Но я не рискнул передавать ее на ваш компьютер.

— Кто руководит делегацией? — с неожиданной хрипотцой в голосе спросил Голубков.

Блюмберг извлек из кармана изящный черный блокнот и тонкую золотую авторучку. На чистой странице блокнота написал фамилию и молча показал Голубкову.

— Вы с ума сошли! — только и сказал Голубков.

Блюмберг вырвал листок и поднес к его краю пламя зажигалки.

— Вы не первый, кто назвал меня сумасшедшим, — ответил он, следя, как огонь уничтожает надпись. — Крэйзи. А вы уверены, что это я — крэйзи? А все, что происходит в России, — не сумасшествие? Расстрел из танков парламента, война в Чечне, эта дикая грызня за власть? А в мире? Та акция, которую мы проводим, — не следствие всеобщего сумасшествия? В лучшем случае это сюрреализм. Сюр, как говорят люди искусства. Если вы все это считаете нормальным, то я действительно сумасшедший. Но вы не можете считать это нормой. И мы с вами, возможно, одни из немногих нормальных людей в этом сумасшедшем мире. Хотя бы потому, что имеем дело с фактами, а не с мифами и политическими химерами.

Блюмберг бросил догорающий листок на землю и растер подошвой.

— Как Пилигрим мог связаться с ним? — спросил Голубков. — Его телефонов нет даже в правительственных справочниках.

— Вероятно, сообщил Профессор. Остальное просто. Вульгарный шантаж.

— Пилигриму не дадут даже приблизиться к правительственному самолету. Его пристрелят, как только он выйдет из вертолета.

— Пилигрим очень предусмотрительный человек, — возразил Блюмберг. — Наверняка он потребовал гарантий своей безопасности. И получил их. Скорее всего, предупредил, что в случае чего его информация будет передана в прессу. И это будет грандиозная сенсация. Признание самого Пилигрима! Даже вы, полковник, с вашими полномочиями не сможете арестовать его в Мурманске. А в Ванкувере он рассчитывает отстать от делегации и перебраться в Штаты. Для этого и потребовал часть своего гонорара наличными.

— Джеф свяжется с канадской службой безопасности, и его арестуют в Канаде.

— Но он же этого не знает. Думаю, теперь вы поняли, для чего я все это вам рассказал. Ваш куратор ознакомлен с деталями акции?

— Лишь в самых общих чертах. Он отказался вникать. «На вашу ответственность».

— Его придется информировать обо всех деталях. И это станет немедленно известно нашему господину Икс. Дальнейшее нетрудно предугадать. Последует приказ немедленно скрытно изъять Пилигрима. Не арестовать, а именно секретно изъять.

— Компромат, — напомнил Голубков.

— Скополомин, пентанол, барбамил, амфетамин, нейролингвистика, технотронные методики. Сегодня нет человека, который мог бы противостоять достижениям современной науки. Лет двадцать назад это было еще возможно. Максимум через два часа Пилигрим выложит все. Компромат будет нейтрализован, где бы он ни хранился.

— И вся наша акция закончится пшиком, — подвел итог Голубков.

— Кроме единственного варианта. Вы поняли, какой вариант я имею в виду?

— Да, — хмуро кивнул Голубков. — Если мы введем куратора в курс дела не до, а после начала операции.

— Я не вправе давать вам советы. Это решать вам. И вашему шефу. Речь идет о вашей судьбе. Увольнение с разжалованием и без права на пенсию — не самый худший вариант.

— Речь идет не о нашей судьбе, — возразил Голубков. — Мы уже оставили в Чечне сто тысяч молодых ребят. И можем оставить еще. Вот о чем идет речь.

— Я не сомневался, что вы отдаете себе в этом отчет. У меня все, полковник. У вас есть вопросы ко мне?

— Нет.

— Тогда пойдемте. Ваш водитель уже наверняка нервничает.

Они пересекли березовый лесок и вышли на обочину шоссе.

— Кстати, — проговорил Блюмберг. — Вы помните расшифровку разговора Пилигрима с Рузаевым в Гудермесе? Пилигрим сказал тогда, что он взорвет станцию только в случае крайней необходимости.

— Помню, — кивнул Голубков.

— Я думаю, что он соврал. Мне это только что пришло в голову. Он взорвет ее. Как только вертолет отдалится в безопасную зону, километров на сорок.

— Смысл? — спросил Голубков. — После взрыва Рузаев лишится возможности ядерного шантажа.

— Не думаю, что проблемы Рузаева будут в этот момент волновать Пилигрима. А смысл простой. Акция отвлечения. О взрыве сразу станет известно в Мурманске.

Начнется паника, и Пилигриму гораздо легче будет присоединиться к делегации и подняться на борт правительственного самолета.

— Под каким именем вы здесь? — спросил Голубков.

— Стэнли Крамер. Независимый журналист из Лондона. Правда, два человека знают меня и под другим именем. Рузаев и его советник Азиз Садыков.

— Под каким?

— Джон Форстер Тернер.

Голубков даже приостановился:

— Ну, Доктор, вы даете!

— А вы помните, полковник, откуда пошло это выражение? — поинтересовался Блюмберг.

— Нет.

— А я помню. Слышал еще мальчишкой, после войны. «А мы даем стране угля. Хоть мелкого, но до…» В общем, много. Удачи, Константин Дмитриевич. В любом случае я рад был познакомиться с вами.

— Не спешите меня отпевать, — буркнул Голубков и залез в «Волгу». — Разворачивайся. В Москву, — приказал он Валере.

— А как же… — Я уже отдохнул.

Нестерпимо хотелось курить. У первого попавшегося на глаза табачного киоска Голубков велел Валере остановиться. Минут пять стоял перед витриной, разглядывая пачки «Мальборо», «Честерфильдов» и «Лаки Страйк». Поколебавшись, купил черную пачку с двуглавым орлом и названием «Петр I». В машине закурил. Не ахти что, но вроде бы достаточно крепкие. И набивка нормальная. Машинально прочитал надпись на обратной стороне пачки: «Эти уникальные сигареты высшего качества воссозданы на основе элитных сортов табака, поставлявшихся ко двору Петра I из Европы, и способны удовлетворить самого требовательного знатока, верящего в возрождение традиций и величия земли Русской».

Голубков даже головой потряс. «А если я не верю в возрождение величия земли Русской? Значит, мне и курить их нельзя?»

Сюр!

загрузка...