загрузка...

    Реклама

12

Примерно в то же время, как Жофи подала шпинат, а Юдит, слегка умывшись после долгой езды в трамвае, села к столу, Марта Сабо вышла из здания Института экспериментальной педагогики. На втором этаже, в угловой комнате, где происходил разговор, продолжал гореть свет. Добаи еще оставался в своем кабинете.

Марта Сабо не стала садиться в трамвай, ей сейчас хотелось пройтись пешком, побыть среди людей. Пожалуй, неплохо бы поужинать в ресторане. Годы идут, а вечера так похожи один на другой: обычно она работает, пишет, читает, занимается рукоделием. Сегодня это ее не устраивает. Незаметно она дошла до Совета 1-го района и опустилась на скамейку, что стояла у входа. Куда же все-таки отправиться? Марта разглядывала скульптуры рабочего и крестьянки, дверь в металлической обшивке, которая в такое время была, конечно, уже заперта. От скамейки еще тянуло теплом – видно, сильно нагрело за день.

Неподалеку от совета Марта увидела телефонную будку. Она отыскала монету и позвонила Хидашу. Он оказался дома.

– Ты ужинал? – спросила его Марта.

Хидаш ответил, что нет.

– Давай поужинаем вместе, не возражаешь?

– С удовольствием. Где?

Если бы она знала где! Безразлично, лишь бы можно было спокойно поговорить. Хидаш вспомнил, что на улице Месарош есть уютный ресторан. Они договорились встретиться прямо в ресторане. Кто раньше придет, тот занимает столик.

Ресторан назывался "Ньярфа". Найти свободное место оказалось нелегко, но все же Марта нашла – она добралась немного раньше Хидаша. Цены были чересчур высокими, и она заказала только ветчину. В саду играла музыка, но, к счастью, не танцевали – оркестр играл старинные вальсы. Меж деревьев горели фонари, пахло пивом и хорошим жарким. Утром Хидаш был в холщовом костюме, теперь – в полосатом серо-синем. Он уже надевал его во время конференции. Обычно Марта Сабо не придавала значения своему туалету, она и к Добаи пошла в ситцевом платье. Но теперь ей почему-то стало немного жаль, что не забежала домой и не переоделась. Она имеет особенность к концу учебного года худеть, и тогда платье висит на ней, как на вешалке. Следовало бы сменить платье, хотя бы потому, что этот чудак приоделся к ужину…

Хидаш тоже заказал ветчину и бутылку вина. Он ни о чем не расспрашивал, и это вдруг стало раздражать Марту: что он, собственно, думает об ее телефонном звонке? Или воображает, что ей захотелось полюбоваться им? Она отодвинула тарелку – аппетит пропал. За соседним столиком мужчина дал сотенную ассигнацию, а сдачи получил всего несколько монет. Как легкомысленны люди! Или им некуда деньги девать?

Хидаш покончил с ветчиной и отпил вина.

– Что нужно было от тебя Добаи?

Говорить особенно нечего, она зря пошла туда, но все-таки приятно вспомнить разговор. Там, в институте, она так разволновалась, что даже не отдавала себе отчета в происходящем. Теперь, рассказывая обо всем Йошке, она заодно и обдумает кое-что.

Словом, началось с того, что Добаи сварил кофе и угостил ее. Рабочий день в институте уже окончился, секретарша ушла, и они остались с Добаи вдвоем. Сначала пили кофе, потом он провел ее по обоим этажам института. Показал комнату научных сотрудников, – у каждого своя отдельная библиотечка и свой шкаф для бумаг. Она видела и общую библиотеку, в ней хранится тридцать тысяч книг. В институте шестьдесят сотрудников, теперь из них девять человек сокращают.

Хидаш взглянул на нее и снова отпил из стакана.

– Значит, ему не статья нужна была, – заключил он. – Звал, да?

Угадал! И что он скажет на это? Дожить, дождаться, чтобы Главный Умник сказал ей: "Что-то с этим институтом неладно". Еще как неладно! Хорошо, что заметили наконец. Поняли, что значит педагог-практик, с трудом, но додумались. Рука, в которой Марта держала стакан, стала такой горячей от волнения, что даже вино нагрелось. Юдит Надь уходит. В августе она переходит в школу. Юдит Надь будет работать в школе! "Воспитатель не должен допускать, чтобы какое-либо обстоятельство нарушало нормальное течение урока литературы", – это написано Юдит Надь. Ах, до чего же умна Юдит! И как она удивится, если, скажем, во время разбора стихотворения Петефи «В конце сентября» в умилительной тишине кто-нибудь из детей поднимет руку и, переступая с ноги на ногу, скажет: «Разрешите выйти». Марта засмеялась. Теперь стоило ей захотеть, и она могла бы стать точно таким, же Умником, восседать в красивом кабинете, любуясь отдельной библиотечкой. Только она этого не хочет! Она пока еще в своем уме!

– Неужели ты отказалась? – спросил Хидаш.

Что значит неужели? Она взглянула на своего коллегу. По его мнению, она должна оставить школу, оставить всех, к кому так привыкла за долгие годы! И это говорит Хидаш, которого она считала своим самым лучшим другом! Неужели он мог подумать, что у нее закружится голова от такого почета и она тотчас же бросит своих учеников?

– Ну, конечно же, отказалась, – ответила Марта с досадой. – А что бы ты ответил?

Хидаш некоторое время вертел в руках стакан, потом попросил поподробнее рассказать, как происходил разговор. Марта чуть ли не слово в слово повторила все. Добаи начал с того, что институт не так работает, как ему бы хотелось, и что он знает, в чем кроется причина неудач: институт все больше и больше отрывается от жизни. Есть теория и есть практика. Но вместо того, чтобы теория шла рука об руку с практикой, институт и школы идут разными путями, и его сотрудники в основном знакомы с детьми только по книгам. Взять для примера Пирошку Шипош, статьи которой она, Марта, вероятно, читала. Это талантливая молодая особа и, пожалуй, одна из самых начитанных, самых образованных сотрудниц института. Но едва закончив университет, она стала получать зарубежную стипендию и тут же попала прямо сюда, в институт. Она никогда, если не считать нескольких недель учебной практики, не бывала в школе, никогда не пробовала жить среди детей, работать с ними. Примерно так же обстоит дело и с сотрудницей Надь. У нее более солидная подготовка, чем у Пирошки Шипош, но и она тоже никогда не обучала детей. Добаи неоднократно говорил об этом в министерстве и теперь поставил перед отделом образования вопрос категорически: отныне в институт не будут приниматься лица, не имеющие соответствующего педагогического стажа, даже если у них самая блестящая теоретическая подготовка. Кадры же, не отвечающие этим условиям, следует сменить. Теоретическая и практическая педагогика должны быть неразрывно связанными звеньями, иначе не достигнуть нужных результатов. Как первый шаг к осуществлению всего этого он просит ее, Марту Сабо, чья воспитательская работа признана всеми в столице, быть старшим научным сотрудником института, то есть его, Добаи, заместителем.

Хидаш удивленно слушал ее рассказ. К соседнему столику подошла новая пара: хрупкая женщина с пучком волос на затылке и мужчина в сером костюме. Женщина села лицом к ним, а ее спутник – спиной, но Марта Сабо, узнав Вики, тотчас же догадалась, что с ней Калман Халлер.

– Я думаю, ты должна согласиться, – сказал Хидаш.

Марта с недоумением посмотрела на него. Она думала, что Хидаш поддержит ее, а он, оказывается, принимает все всерьез. Еще доводы выдвигает и говорит слово в слово то же, что и Добаи: если она, знающая школу как свои пять пальцев, не пожелает пойти институту навстречу, не захочет работать там, не будет помогать коллегам, когда они допускают ошибки, наконец, не будет делиться своими знаниями, то грош цена ее любви к детям.

Что они сегодня взялись учить ее! Марта сама отлично представляет себе, что она должна делать. Неужели Йошка воображает, что она пойдет работать в институт, чтобы никогда больше не видеть детей, а только читать и писать о них? На Вики красное нейлоновое платье, в ушах маленькие клипсы-вишенки.

– А ты не пробовала договориться с Добаи, объяснить, чего ты хочешь? – спросил Хидаш. – Они нуждаются в тебе и поэтому пойдут на уступки.

Еще не хватало торговаться с ними! Марта чувствовала, что вечер испорчен, хотелось уйти домой. Она вполне удовлетворена тем, что Умники наконец начинают заманивать к себе специалистов. Добаи советовал хорошенько подумать, прежде чем окончательно отказываться. Институт, говорил он, в свою очередь пойдет ей навстречу и по мере возможности выполнит поставленные ею условия. Ну, да мало ли что он говорит! Ее волнует сейчас совсем другое: звено юных поварят, смерть Габора Надя, Жофика и Понграц… Уйти, оставить все? Если она перекочует к Умникам, кто поможет Жофи, кто уладит дело с Халлером? Пожалуй, еще не слишком поздно и по пути домой можно будет заглянуть к Доре. Теперь-то она наверняка не столкнется с ее сестрой.

И в Хидаше она ошиблась, он твердит одно – что надо подумать. А интересно, принял бы он сам это предложение? Конечно, тут же замахал бы руками – дескать, он и сочинять-то не умеет, так как он математик. Вот она, Марта, совсем другое дело! О детях должны писать лишь те, кто знает их по-настоящему.

Марта поднялась. Она не предполагала, что разговор с Хидашем примет такой оборот. Думала просто пошутить, посмеяться вместе с ним над Добаи: вот, мол, караул кричит, учителей на помощь зовет. А вышло иначе. Тоже умничает. Он, видите ли, недоволен ее решением: если, говорит, такие, как Марта Сабо, не пойдут работать к Добаи, он вынужден будет заполнить вакантные должности слабыми педагогами, и институт снова не сдвинется с мертвой точки.

– Какое я имею отношение к этому несчастному институту? – сказала она раздраженно. – Я должна быть там, где Жофи и Дора. Позови официанта!

Хидаш, не торопясь, допил вино.

– В институте ты больше смогла бы им помочь.

Расплатились. Марта сердито молчала. Вначале она собиралась сообщить Йошке разгадку Жофиной тайны – как-никак эта девочка ведь и его ученица, – но затем решила ничего не говорить ему, раз у него хватает совести толкать ее на такое дело – уговаривать перейти к Умникам! Ей казалось, что Йошке будет жалко, если им придется работать в разных школах? Выходит, не так. Ему все равно! Ну, и ей в таком случае безразлично. Хватит проблем на сегодня. Когда Марта проходила мимо, Вики поздоровалась. Халлер – нет. Конечно, он сидел спиной и мог не заметить ее.

Они с Хидашем дошли до самой школы, но вместо того, чтобы свернуть к своему дому, Марта остановилась на площади.

– Ну, сервус, – сказала она Хидашу. – Спасибо, что пришел. Я еще не домой.

Хидаш взглянул на номер дома,

– Что, к ученице? Ведь уже больше девяти. Не поздно ли? Может, там уже улеглись?

– Нет, эти еще не спят.

Они подали друг другу руки. На Хидаше был новый голубой галстук. Как он седеет, этот Йошка. Еще год-два – и будет седой как лунь. Она никогда бы не подумала, что он станет уговаривать ее уйти из школы. Или она все еще недостаточно разбирается в людях?

– Я тоже хотел поговорить с тобой, – сказал Хидаш. – Ну ладно, в другой раз. Хватит с тебя на сегодня и одного Добаи.

Хидаш ушел. У Марты вдруг гулко забилось сердце. Щеки запылали. Она машинально прижала к лицу ладони. Ей тридцать семь лет. До чего же глупо так краснеть.

Хидаш исчез за поворотом улицы Катона. Какой хороший все-таки человек. Только зачем он уговаривает ее идти в институт и почему так странно держался сегодня?

В этом доме жили даже две ее ученицы. На первом этаже – Дора со своей сестрой, на втором – Анна Биро. С матерью Биро она тоже должна поговорить, но не сегодня. Сегодня – Дора. Это важней. Окна Вадас выходили во двор. Шторы были опущены, но сквозь них пробивался свет. Марта позвонила.

Дверь оставалась закрытой, но штора приподнялась. Дора высунулась в окно. На ней была цветастая ночная сорочка, стянутая у шеи ленточкой. На ночь девочка подняла косы кверху и поэтому выглядела старше.

– Одну минуточку, – сказала Дора, – я сейчас.

Штора, зашуршав, снова опустилась. Когда Дора открыла дверь, она была уже в платье, надетом прямо на голое тело. Ноги ее тонули в домашних, на высоком каблуке, туфлях старшей сестры.

Крошечная прихожая, где на рамах сохли разрисованные Вики платки, была чиста и опрятна. В спальне, хоть там и было уже постелено на ночь, тоже царил порядок. Лицо Доры спокойно, только щеки чуть румянее обычного. Марта присела.

Сама не зная, чего она здесь ждет, Марта опять почувствовала то же разочарование, какое испытывала всякий раз, приходя сюда. Она обычно с каким-то неопределенным ожиданием переступала порог этой квартиры, ей казалось, что она вот-вот обнаружит что-то, какое-нибудь вещественное доказательство, что наконец-то всплывет на поверхность один из спрятанных в воду концов, который наведет ее на след. Но уходила она всегда в неведении. Неужели и этот приход ничего не даст, ничего не откроет? Дора тоже села и молча смотрела на нее.

– Ты ни в чем не нуждаешься, детка? – спросила Марта у девочки.

Та покачала головой. Пикейное платьице с широким вырезом открывало худенькую шею девочки. А где же цепочка? Когда Марта водила Дору на рентген или на загородные прогулки, купаться, каждый раз она обращала внимание на это блестящее украшение.

– Куда девался твой ангелочек?

Почему Дору так задел ее вопрос? Ясно, что ей больно. Она медлит с ответом, обманывать Дора не станет. В худшем случае она смолчит.

– Нету, – ответила девочка наконец. – У меня его больше нету.

– Потеряла?

Молчание. Дора покачала головой. Неужели Вики заставила заложить цепочку в ломбард? Нет, вряд ли. Массивный золотой браслет Вики лежал в пепельнице возле постели. Так где же цепочка? Неужели она опять уйдет отсюда ни с чем? Если бы она работала в институте – чего, конечно, никогда не будет, – она, пожалуй, занялась бы вопросом помощи одиноким детям, которые формально не являются сиротами, и поэтому ни государство, ни, в частности, школа не имеют юридического основания вмешиваться в их жизнь. Хорошо бы привлечь для обмена мнениями по этому вопросу побольше учителей и начать дискуссию, например, в журнале "Педагогика", пусть бы каждый высказался на его страницах. Так хотелось бы знать, что делают в такой ситуации другие педагоги. Она бы рассказала о жизни Доры, попросила бы совета у учителей. Наверное, во многих школах встречаются подобные случаи. Институт, как официальное учреждение, мог бы вступить в переговоры с правовыми органами. Конечно, если учитель утверждает, что ученик живет в неподходящем окружении, нужны доказательства. А если доказательств не имеется? Как быть в подобных случаях? Ох уж этот Хидаш. Ей бы раньше и в голову такие мысли не пришли. Она – и вдруг среди Умников! Если бы не Хидаш, давно бы все выкинула из головы, забыла бы о предложенной ей Добаи работе. Но, с другой стороны, тогда она не увидела бы Вики и не была бы теперь тут. Но что ее привело к Доре в такую позднюю пору? Трудно ответить. Ясно одно: сегодняшнее посещение нисколько не прибавило ей, Марте, ума.

Она взяла в руки книгу, которую, видимо, перед тем читала Дора. Девочка получила ее в награду. Книга называется: "Полушубок ищет клад". Возле кровати Вики также лежали книги, сверху – "Магдольна" Жольта Харшани.

Ничего. Снова ничего. Марта встала.

– Где твоя сестра? – спросила она, уходя.

– Пошла в кино, на шесть.

Это возможно. В "Ньярфа" они пришли примерно четверть девятого, значит, она действительно была с Халлером в кино.

– Ты ужинала?

– Да. Я ела простоквашу.

Как же уйти? Что подумает эта девочка? Скоро половина десятого. Так поздно она никогда не заходила к своим ученикам. Но ведь свет горел. Как же объяснить девочке свой неурочный визит?

– Завтра, когда покончите с обедом, зайдешь ко мне в учительскую. На будущей неделе – ваш концерт в лагере, мы должны с тобой обсудить программу. Бауман меня попросила подобрать материал. Я думаю, что на этот раз тебе следовало бы не только выступать, но и участвовать в организации концерта. Тебе хочется?

Дора молчала. Что с девочкой? Обычно она так радуется, когда ей приходится помогать Марте. Дора любит литературу и охотно принимает участие в школьных концертах. На этот раз Марта собиралась подобрать материал о Петефи или же, если не найдет ничего подходящего, составить литературно-художественный монтаж. Дора отлично сыграла бы роль Петефи, а долговязая белокурая Лембергер – Йокая. В прихожей пахло краской. Дорин плащ висел на вешалке рядом с сиреневым дождевиком Вики. Тут же были и два рюкзака – один побольше, другой поменьше. Когда выезжали коллективно на Добогокё, ни у одной из сестер еще не было туристского снаряжения, Видимо, Халлер любит вылазки,

– Что, за город собрались? – спросила Марта.

Теперь девочка взглянула ей в глаза и схватилась за шею. Рука привычным движением пыталась нащупать медальон. В минуты волнения Дора всегда тянулась к цепочке. Проведя рукой по голой шее, девочка бессильно поникла. Узнать бы, о чем она сейчас думает.

– Мы на прогулку, – прошептала девочка.

– С Вики?

– Да.

– И далеко?

На этот раз Дора вовсе не ответила, только кивнула. Видимо, девочка не любит ездить с сестрой. Хотя она всегда радуется загородным поездкам. Вот на Добогокё Дора была расстроена. Она сразу почувствовала недоброе между Вики и Халлером. Сама она, Марта, была занята тогда с детьми, врассыпную гулявшими по лугу. Может, в райсовете придумают что-нибудь? С кем бы поговорить? С Фехервари? Он толковый. В сущности, она ведет себя малодушно, здесь нужна бы большая настойчивость, это дело с Халлером не шуточки, оно бьет сразу по двум ученицам, а сколько еще будет задето людей помимо них, косвенно! Матери наивны, они никогда не желают верить в то, что дети всегда все знают. Но как бороться с Вики и Халлером, чтобы не ранить при этом Марианну?

– Ну все, спи! И не забудь завтра зайти ко мне.

Дора проводила Марту, потом с минуту следила, как она пробирается к выходу по слабо освещенному двору, и вдруг рванулась вдогонку. Марта услыхала за своей спиной лихорадочный стук каблуков. Спотыкаясь в Викиных туфлях на неровном булыжнике, Марту догоняла Дора. Она настигла ее под аркой. Марте пришлось удержать девочку – с такой стремительностью та бросилась к ней. Стоя в одной туфле – другая свалилась по дороге, – Дора напряженно заглядывала Марте в глаза.

Она хотела что-то сказать, но не могла: ей было запрещено говорить. Так смотрят животные, которые лишены дара речи. Встав на цыпочки, Дора судорожно обняла Марту за шею и, притянув к себе ее голову, порывисто поцеловала в щеку. Потом опять раздался стук ее каблуков (она уже успела подцепить на ногу вторую туфлю), и Марта услышала, как Дора захлопнула и заперла за собой дверь.

Дора никогда никого не целовала. Это не Таки, которая вечно терлась около учителей и при всяком удобном случае украдкой поглаживала рукава их одежды. Так ведут себя люди, когда прощаются. Очевидно, Вики хочет перебраться в другой район – может быть, из-за Халлера, а ребенка с осени отдаст в другую школу. Но почему девочка попрощалась теперь? Ведь завтра она придет в кружок юных поварят, а в августе вместе со всеми поедет в лагерь.

Несмотря на поздний час, спать Марте не хотелось. Взволнованно шагая по комнате, она машинально перекладывала вещи с места на место. Юдит будет трудно в школе первое время. Ведь она никогда не сталкивалась с учениками. Второй удар за такой короткий срок: свою работу она любит почти так же, как любила мужа. И все равно она счастливая, ведь у нее дочка! Когда-нибудь она, может, поумнеет настолько, что поймет, какая у нее девочка.

Со временем Юдит постигнет, что именно такие вот средние ученики и задают больше всего работы педагогу. Они-то и есть шкатулка с секретом. Хорошего ученика понять не трудно. Лентяй, если его встряхнуть, тоже рано или поздно начнет заниматься. С теми, что родились со слабыми умственными способностями, как ни мучайся, учитель ничего не добьется, это тоже легко понять, выяснить, они не секрет. Отличный ученик еще менее загадочен. При наличии умственных силенок и двоечник в один прекрасный день раскачается, если, конечно, неустанно подгонять его, – и тут не над чем особенно ломать голову. Когда Юдит проработает в школе, как она, Марта Сабо, четырнадцать лет, ей тоже станет ясно, что в характере пятерочника и двоечника можно найти сходные черты. Труднее всего подобрать ключи к "середняку". Если бы Марта не была так сильно загружена, она бы изучала именно эту категорию детей. Попал в точку – и ребенок начинает расцветать на твоих глазах, не попал – значит, битва проиграна. Надо уметь вести упорную борьбу за каждую душу. К Жофике ключ уже найден.

О том, чтобы перейти в институт, не может быть и речи. Но, пожалуй, под настроение она все же позвонит Добаи! Пусть прочитает у нее в дневнике про одну девочку. Конечно, не называя фамилии. Она и теперь очень хорошо помнит свою первую запись о Жофике в начале учебного года. "Невнимательная! – стояло в дневнике. – Если эта девочка когда-нибудь заставит себя сосредоточиться – но не на том, что случайно привлечет ее внимание, а целеустремленно, – она сумеет развернуть свои способности". Это случилось. Но работа только начата: ведь пока, кроме решения загадки, ничего еще не найдено. Сделан только первый шаг к успеху! Борьба за Жофику началась.

А все же сегодняшний день был хорош!

Юдит, наверное, не сможет составить как следует даже плана урока, если будет пользоваться своими образцами. Марта охотно бы помогла ей, не будь в Юдит столько спеси. И все же надо попробовать. Не слишком ли она была сегодня резка с Хидашем? Но кто виноват, что он такой непокладистый! Ведь от него-то она меньше всего ожидала, что он будет толкать ее к Умникам.

Она постелила себе и, взяв в постель сборник стихов Петефи, начала составлять программу концерта для лагеря. Завтра она поговорит с Дорой и позвонит пионервожатой Бауман. Да и к Биро надо будет забежать. Вот удивится Бауман ее выдумке!

загрузка...