загрузка...

    Реклама

ГЛАВА 23

В тот день вечерняя трапеза прошла в довольно натянутой обстановке. Перед ее началом аббат призвал всех и каждого соблюдать тишину и присоединиться к нему в молитве за душу неизвестного усопшего, тело которого было обнаружено в пруду. На лицах монахов читался испуг, и я многократно ловил на себе их встревоженные взгляды. Казалось, ощущение близкого конца, говоря словами аббата, уже распространилось почти по всему монастырю. Мы с Марком возвращались в лазарет в глубоком молчании. Помимо охватившей нас сильной усталости, я чувствовал, что после того, как я запретил ему ухаживать за Элис, он отдалился от меня. Едва мы добрались до нашей комнаты, как я буквально рухнул в кресло. Марк же устремился к камину, чтобы подбросить в него еще несколько поленьев. У меня до сих пор не шли из головы обстоятельства моей последней встречи с братом Эдвигом, о которой я уже рассказывал Марку.

– Если завтра утром я запрошу Копингера навести о нем справки, то ответ, скорей всего, придет на следующий день. Подтвердись хотя бы одна из сделок по продаже земли, можно будет привлечь Эдвига за мошенничество. А это уже достаточно веский мотив для убийства.

Марк безучастно сидел на подушках напротив меня однако, когда речь зашла о деле, его лицо осветилось живым интересом. Какие бы ни случались между нами перепалки, они никоим образом не отражались на его желании найти убийцу. Мне хотелось проверить свои размышления, подключив к ним острый ум моего помощника, и, не скрою, мне было приятно встретить в нем горячую поддержку.

– Вы не находите странным, сэр, что его вечно нет на месте? Ни в тот день, когда Синглтон нашел книгу, ни в ту ночь, когда было совершено убийство.

– Что верно, то верно. Об этом знал только Ателстан. Но он утверждал, что был нем, как рыба.

– А что, если убийца сам Ателстан?

– Чтобы он обезглавил человека? Да к тому же эмиссара лорда Кромвеля? Ну уж нет! Вспомни, как он был перепуган, когда предлагал мне себя в качестве соглядатая. Ему не хватило бы духу порешить даже мышку.

– А не слишком ли близко к сердцу вы восприняли чувствительность его натуры?

В тоне Марка сквозили насмешливые нотки.

– Ну хорошо. Предположим, я слишком увлекся логической цепью рассуждений, которую выстроил, подозревая брата Габриеля. Уж очень все гладко складывалось. Однако мы не имеем права не принимать во внимание человеческие характеры. Ты же не будешь возражать, что Ателстан для такого дела, как убийство, явно слаб?

– А почему тогда его вдруг так озаботила судьба брата Эдвига? Какое ему дело до того, понесет тот наказание или нет? Не сказал бы, что он являет собой воплощение благочестия. И вообще, вряд ли бы он слишком горевал, полети хоть весь монастырь в тартарары.

– А как, по-твоему, он смог бы справиться с мечом? Хотелось бы знать, откуда вообще здесь это оружие. Возможно, в Лондоне мне удастся выяснить по клейму, кто его изготовил. Пожалуй, обращусь-ка я в гильдию кузнецов мечей. Надеюсь, там мне что-нибудь подскажут. Вот только одна беда: боюсь, как бы мне не застрять здесь из-за непогоды.

– Сэр, а что, если Синглтон успел кому-нибудь еще рассказать о том, что обнаружил в казначейском домике, и этот «кто-то» решил от него избавиться? Таковым, например, мог оказаться аббат. В конце концов, его печать стояла на всех этих документах.

– Не исключено. Хотя печать, которой он пользовался, лежала у него на столе. В его отсутствие ею кто угодно мог воспользоваться.

– Тогда давайте рассмотрим в качестве обвиняемого приора Мортимуса. Этому человеку вполне достанет грубости и силы, чтобы убить человека. И разве не он вместе с братом Эдвигом заправляет тут всеми делами?

– Хочешь сказать, что эти двое работают в одной упряжке? Замешаны в одном мошенничестве? Не знаю, что и сказать. Ответ на этот вопрос я могу получить только от Копингера. – Я вздохнул. – Сколько прошло времени с тех пор, как мы уехали из Лондона? Неделя? Должен сказать, что лично мне она показалась длиной в целую жизнь.

– Шесть дней.

– Страсть как хочется вернуться домой. Но письмо по такой погоде дойдет только через несколько дней. Неужели этому никогда не будет конца?

– Такое впечатление, что нет.

Вскоре после того, как Марк залез в свою маленькую койку, я сел и, уставившись на играющий огонь в камине, вновь предался раздумьям. За окнами, сплошь закрытыми морозными узорами, слышался колокольный звон, созывающий монахов на вечерню. Что бы ни случилось в монастыре, какие бы ужасы ни произошли ночью, служба продолжала идти своим чередом.

Я думал о лорде Кромвеле, который в Лондоне ждал от меня вестей. Нужно было во что бы то ни стало попытаться отправить ему сообщение, пусть даже я не мог известить его ни о чем, кроме еще двух убийств. Я представлял себе его гневное выражение лица, представлял, как он будет сыпать проклятиями и выражать сомнения относительно моей преданности. Но если Копингер подтвердит факты совершения сделок, касающихся продажи монастырской земли, у меня появится возможность арестовать брата Эдвига за мошенничество. Я уже начал рисовать в своем воображении то, как буду его допрашивать в тюрьме и как в каком-нибудь подземелье надену на него наручники. К своему удивлению, я обнаружил, что эта картина доставляет мне явное удовольствие. Данное обстоятельство немало меня встревожило. Я был вынужден напомнить себе, что неприязнь к человеку и перспектива получить над ним власть могут легко сбить кого угодно с пути истинного. Овладевшее мною чувство вины переключило мои размышления на Марка и Элис. Насколько чисты были мои мотивы по отношению к ним? Все, что я наговорил Марку об их общественном неравенстве, а также о его обязательствах перед семьей, безусловно, являлось чистой правдой. И все же я не мог не признаться, что в глубине души меня грыз червь зависти. Вспомнив о том, как они в кухне предавались страстным объятиям, я закрыл глаза и представил на месте Марка себя, меж тем как мои младший товарищ мерно посапывал в своей постели.

Я молил Бога, дабы он направил мои мысли на праведный путь – тот, по которому мог бы следовать Христос. Потом я, очевидно, и сам забылся сном, потому что, когда я открыл глаза, огонь в камине давно погас, а у меня ныла спина и я весь дрожал от холода Должно быть, прошло несколько часов. Превозмогая боль, я поднялся с кресла, разделся и лениво забрался в постель.

Сон одолел меня сразу, едва моя голова коснулась подушки. Проснувшись на следующее утро, я ощутил себя таким посвежевшим, каким не чувствовал уже целую неделю. После завтрака я написал письмо судье Копингеру и отдал его Марку.

– Отнеси его в Скарнси прямо сейчас. Попроси, чтобы Копингер по возможности прислал мне ответ завтра.

– Мне казалось, вы собираетесь увидеться с ним лично.

– Для начала мне хотелось бы сходить на болото. – Я взглянул на небо, которое вновь заволокли мрачные тучи. – Скажи аббату, чтобы могилу Синглтона очистили к твоему возвращению. А как насчет пруда? Все подготовлено к осушению?

– У них для этой цели есть сточный колодец. По всей видимости, они выгребают ил из пруда приблизительно раз в десять лет.

– А когда они делали это в последний раз?

– Три года назад.

– Значит, тело могло пролежать там несколько лет. Если вообще не вечно.

Возможно, убийца хотел от него быстро отделаться.

– Да. К тому же потом было бы трудно его оттуда достать.

– Сейчас нам нет смысла идти в церковь.

– Верно. Для начала надо осушить пруд. Тебе предстоит трудный день, – добавил я, пытаясь придать своим словам сочувствие, но достиг прямо противоположного эффекта, ибо Марк снова замкнулся в себе.

– Да, сэр, – сухо произнес он и вышел из комнаты.

Прочитав корреспонденцию, которую доставил мне мальчик, служащий у аббата, я отправился искать Элис. Предвкушая встречу с ней, я волновался и нервничал, подобно юнцу, трепещущему перед первым свиданием. Брат Гай сообщил мне, что она развешивает травы и скоро освободится. Поэтому я вышел во двор, чтобы взглянуть, какую погоду на ближайшее время сулит нам судьба. Высоко в небе плыли тучи, которые, кажется, не предвещали скорого снегопада. При мысли о нескончаемом холоде меня бросало в дрожь.

Вдруг мое внимание привлекли громкие голоса. Возле сторожевого дома дрались двое мужчин. Один из них был одет в черное, другой – в белое. Я бросился к ним. Вцепившись крепкой хваткой в Джерома, приор Мортимус пытался вырвать у него из руки какую-то бумагу. Несмотря на свою немощность, картезианец сопротивлялся с яростью лютого зверя. Стоявший рядом с ними привратник Багги держал за шиворот извивающегося парнишку.

– Отдай, отдай сейчас же, ублюдок! – рычал приор.

Джером попытался засунуть бумагу в рот, но в этот миг приор Мортимус ударил его ногой по лодыжкам, и тот повалился спиной в снег. Вырвав у него листок, Мортимус с гордостью победителя выпрямился, пытаясь восстановить ровное дыхание.

– Это что еще за безобразие? – строго спросил я.

Прежде чем приор успел ответить, Джером при поднялся на локте и смачно в него плюнул, оставив на черном облачении монаха слизистое пятно. Фыркнув от отвращения, тот пнул ногой обидчика в ребра, и картезианец, взвыв от боли, исчез в туче вздыбленного снега. После этого приор Мортимус протянул мне письмо.

– Взгляните, сэр. Я застал его как раз тогда, когда он пытался тайно передать вот это.

Взяв конверт, я прочел имя адресата.

– Оно предназначалось сэру Томасу Сеймуру!

– Тому самому, который является советником ко роля?

– И младшим братом королевы.

Мельком взглянув на Джерома, который смотрел на нас диким зверем, я поспешно открыл конверт и начал читать. От первых же строк у меня по спине побежали мурашки. Обращаясь к Сеймуру как к двоюродному брату, Джером сообщал, что находится в заточении в одном из развратных домов Англии, в котором недавно было совершено убийство королевского эмиссара. Кроме того, он утверждал, что имеет сведения о злодеяниях лорда Кромвеля. За этим следовал рассказ о пытках придворного музыканта, которого звали Марком Смитоном, а также о встрече с ним самого картезианца.

«Теперь меня держит в заключении другой эмиссар Кромвеля. Некий горбун с мрачной физиономией. Данную историю, сэр, я рассказал вам на случай, если вы найдете необходимым использовать ее против проклятого орудия Антихриста, коим я считаю лорда Кромвеля. Люди и так его ненавидят, а узнав эти факты, будут ненавидеть еще пуще».

Я скомкал бумагу в руке.

– Как ему удалось выбраться из камеры? – спросил я у приора.

– Он исчез сразу после заутрени. Я пошел его искать. Тем временем к нашему Багги явился мальчик из приюта для бедных. Он сказал, что пришел забрать письмо у одного из монахов. Багги – человек подозрительный. Он не позволил ему войти.

Привратник кивнул в знак согласия, пошевелив костяшками пальцев под воротником мальчонки, который к этому времени уже перестал сопротивляться и в недоумении уставился на лежавшего на снегу Джерома.

– Кто направил тебя сюда? – осведомился я у юнца.

– Служка прислал мне записку, сэр, – дрожащим голосом пролепетал тот, – в которой просил забрать здесь письмо и снести в Лондон на почту.

– Вот что я нашел при нем.

Багги раскрыл ладошку мальчика, на которой лежало золотое кольцо.

– Ваше? – спросил я у Джерома.

Он демонстративно отвернулся.

– Кто был тот служитель, что прислал записку? – продолжал я допрашивать мальчишку. – Говори, не то хуже будет. Ты и так уже вляпался по самые уши, парень.

– Мистер Гриндстаф, сэр. Тот, что служит на кухне. Он заплатил мне кольцом за работу и почтовую карету.

– Гриндстаф! – презрительно фыркнул приор. – Он доставлял Джерому еду. Перемены ему всегда бы ли не по нутру. Сегодня же его вышвырнут отсюда вон. Если только вы, сэр, не сочтете необходимым применить к нему более жесткие меры.

– Нет, – покачал головой я. – Главное, следите за тем, чтобы Джером сидел под замком. Не следовало ему позволять присутствовать на службах. Теперь видите, что из этого вышло. – И, обернувшись к привратнику, я добавил: – Отпустите мальчишку.

Багги проводил парня до ворот и вышвырнул его на дорогу.

– А ну, вставай!

Приор Мортимус пнул Джерома в бок. Тот попытался подняться, но не смог и снова упал на спину.

– Не могу, проклятая скотина, – огрызнулся он.

– Помогите ему встать, – попросил я привратника. – И заприте в келье.

Багги поднял Джерома на ноги и увел прочь.

– У Кромвеля много врагов, – крикнул мне Джером через плечо. – Смерть его не за горами!

– Нет ли у вас какой-нибудь комнаты, в которой мы могли бы уединиться? – спросил я приора.

Он провел меня через крытую аркаду в теплое помещение, в котором горел камин. На покрытом бумажной скатертью столе стоял графин вина. Приор разлил его нам по чашкам.

– Скажите, Джером в первый раз исчез после службы?

– Да. Мы с него все время глаз не спускаем.

– Как вы считаете, не мог ли он передать письмо в какой-нибудь из предыдущих дней?

– Начиная с того времени, как вы прибыли к нам и мы его посадили за решетку, – нет. А прежде – пожалуй, да.

Я кивнул, грызя ноготь.

– Отныне придется тщательней следить за ним. Письмо – это нешуточное дело. Мне придется незамедлительно поставить в известность о случившемся лорда Кромвеля.

Приор окинул меня оценивающим взглядом.

– Не сочтете ли вы возможным также сообщить лорду Кромвелю, что письмо перехватил некий преданный королю монах?

– К этому вопросу мы еще вернемся, – холодно ответил я. – Сейчас я хочу поговорить с вами совсем на другую тему. Орфан Стоунгарден.

Он медленно кивнул.

– Да, слыхал я, как вы ставите свои вопросы.

– Неужели? Прошу заметить, что, помимо прочих братьев, по делу этой девушки упоминалось и ваше имя.

– Даже самым старым монахам не чуждо сладострастие А эта особа, скажем прямо, была весьма симпатичным созданием. Ну, пытался я заставить ее немного позабавиться со мной. Но ведь я же этого не отрицаю.

– Как? И это мне говорите вы, обязанностью которого является соблюдать дисциплину и порядок в монастыре? Вы, который еще вчера меня уверял, что, только соблюдая тот самый порядок, за который вы так ратовали, мы можем удержать мир от хаоса?

Он неловко поерзал в кресле, а затем резко произнес:

– Легкие забавы с горячей девушкой не могут идти ни в какое сравнение с теми неестественными страстями, которые разрушают надлежащие между монахами отношения. Согласен, в этом вопросе я не безупречен. Как, впрочем, и все остальные. За исключением святых, да и то не всех.

– Когда слышишь от вас подобные слова, приор Мортимус, весьма легко заподозрить вас в лицемерии.

– О, помилуйте, сэр, разве не все мужчины лицемерны? Я не желал девчонке никакого зла. Она достаточно быстро отвергла мои притязания. Тем не менее старый педераст Александр успел донести на меня аббату. Мне было искренне жаль ее потом, – негромко добавил он, – когда она бродила повсюду, как привидение. Однако я больше ни разу к ней не подошел. Ни разу ни о чем не заговорил.

– А вы, случайно, не знаете иных монахов, которые, подобно вам, подвергали ее своим домогательствам? По крайней мере, госпожа Стамп уверена, что таковые были.

– Нет, – отрезал он, внезапно помрачнев. – Иначе не стал бы скрывать этого от вас. – Он глубоко вздохнул, после чего добавил: – До чего же ужасно было видеть ее вчера! Я сразу ее узнал. Вернее сказать, догадался, что это она.

– И госпожа Стамп тоже. – Я сложил руки на груди. – Брат приор, ваши прекрасные чувства меня воистину поражают. Мне с трудом верится, что вы тот самый человек, который полчаса назад пинал ногами человека.

– Каждому человеку надлежит пройти трудный земной путь. А монаху тем более. Ему приходится не только преодолевать посланные Богом испытания, но и обуздывать искушения. Совсем другое дело – женщины. Они заслуживают мирной жизни, если ведут себя достойно. Орфан была хорошей девушкой. Не в пример той распутной особе, что ныне служит в лазарете у брата Гая.

– Я слыхал, на нее вы тоже положили глаз.

На мгновение воцарилось тяжелое молчание.

– Уверяю вас, я не преследовал ее. Так же, как и Орфан. Она мне отказала, и я больше ни разу к ней не приставал.

– Не преследовали Орфан, в отличие от других. Да? Брата Люка, например? – Я остановился. – А также брата Эдвига?

– Да, о них брат Александр тоже доложил аббату, – ответил приор и со злостью добавил: – Вместо того чтобы указать на собственные, куда большие грехи. Разобравшись с братом Люком и братом Эдвигом, аббат велел им оставить девушку в покое. Так же, как и мне. Он редко говорит со мной подобным образом. Но в тот раз сделал довольно строгое внушение.

– Скажите, пожалуйста, правда ли то, что вы с братом Эдвигом здесь всем заправляете?

– Но должен же кто-то это делать? Аббата Фабиана гораздо больше увлекает охота с местным мелкопоместным дворянством. Мы же не можем спокойно смотреть на те ужасы, которые творятся у нас в монастыре.

Мне хотелось перевести разговор на другую тему, упомянув вскользь о торговле землей. Меня подмывало посмотреть на то, какое впечатление это произведет на приора. Но, не имея в руках доказательств, я решил не торопиться, дабы не упустить такой козырь, как неожиданность.

– Я никогда не верил в то, что она украла эти чаши и сбежала, – тихо заметил он.

– Однако госпоже Стамп вы сказали, что это сделала она.

– Но ведь со стороны это выглядело именно так. Кроме того, нам велел придерживаться данной версии сам аббат. Кстати сказать, это преступление его не на шутку встревожило. Надеюсь, вы найдете того, кто так поступил с ней, – и мрачным голосом добавил: – Когда правда выйдет наружу, я не потерплю здесь присутствия этого злодея ни одной минуты.

Я посмотрел на его лицо – оно было преисполнено праведного гнева.

– Представляю, какое удовольствие вам это доставит, – холодно заметил я. – А теперь прошу меня простить. Я опаздываю на встречу.

Облаченная в старую суконную плащ-накидку и большие калоши, Элис ожидала меня в лазарете.

– Вам следовало бы надеть что-нибудь потеплее, – посоветовал я. – На дворе холодно.

– Ничего, не замерзну, – крепче закутавшись в свое тряпье, сказала она. – Эта одежда досталась мне от мамы. Она согревала ее тридцать зим.

Мы с ней направились к воротам, расположенным в задней монастырской стене, по той самой тропинке, которую мы с Марком протоптали день назад. Меня нисколько не смущало то обстоятельство, что, в отличие от большинства других мужчин, которым Элис уступала в росте, я был на добрый дюйм ниже ее. Мой горб давал мне другое преимущество: смотреть женщинам прямо в глаза. Я не знал толком, что притягивало меня и Марка к Элис, которая по общепринятым меркам отнюдь не была красавицей. Замечу, что жеманные блондинки, застенчивые и бледнолицые, столь почитаемые нашим обществом, никогда меня не интересовали. То, что меня воистину привлекало, было сродни вспышке, возникающей при встрече двух сильных духов, в предвкушении которой томилось мое сердце.

Мы миновали могилу Синглтона. До сих пор не покрытая снегом, она выделялась коричневым пятном на белом пейзаже. Элис держалась со мной так же отчужденно, как и Марк. Их молчаливая дерзость приводила меня в бешенство. Интересно, они специально договорились вести себя со мной подобным образом или же это происходило естественно? В конце концов, существует не так уж много средств выразить свое недовольство теми, кто облечен властью.

В саду собралось множество ворон, которые расселись по деревьям и подняли громкий гвалт. Дабы как-нибудь завести разговор с девушкой, я позволил себе предположить, что ее детские игры, по всей очевидности, проходили в окрестности болота.

– Рядом с нами жили два маленьких мальчика, – ответила она. – Два брата. Ноэл и Джеймс. Мы всегда играли вместе. Они были родом из потомственных рыбаков и знали все тропинки на болоте, все внешние признаки твердой земли. Их отец, кроме всего прочего, был контрабандистом. Теперь они все погибли. Их корабль попал в шторм пять лет назад.

– Мне очень жаль.

– Такая судьба постигает почти всех рыбаков. – Она обернулась, и я почувствовал дружелюбную ноту в ее голосе. – Если народ возит во Францию переработанное сукно, а обратно – вино, это говорит только о том, что он беден.

– Я никого не собираюсь преследовать, Элис. Мне просто любопытно было бы знать, не могли ли какие-нибудь неучтенные деньги или, скажем, старые, давно забытые церковные реликвии быть переправлены этим путем.

Впереди нас показался рыбный пруд. Немного поодаль несколько послушников под присмотром какого-то монаха трудились возле запруды на ручье, и я заметил, что уровень воды в пруду уже снизился.

– Брат Гай рассказывал мне о той несчастной девушке, – плотнее закутавшись в суконную накидку, произнесла Элис. – Говорил, что она выполняла ту же работу, что и я.

– Да, верно. Но у бедняжки не было ни одного заступника, кроме Саймона Уэлплея. Вы – совсем другое дело. Вас есть кому защитить. – Я заметил тревогу у нее во взоре и, чтобы ее успокоить, улыбнулся. – Пойдемте к воротам. У меня есть ключ.

Оказавшись за пределами монастырской стены, я вновь окинул взором покрытое снегом болото, видневшуюся за ним вдалеке речку и небольшой холм с полуразрушенными постройками, который находился приблизительно на полпути от нее.

– В первый раз, когда я вышел отсюда, то чуть было не провалился в топь, – произнес я. – Вы уверены, что сумеете найти безопасную тропу? Не могу даже себе представить, как вы собираетесь разглядеть какие-то отличительные знаки, когда все скрыто под снегом.

– Видите вон те высокие камыши? – указала на них Элис – Вопрос только в том, как найти среди них те, которые нам нужны, чтобы держаться на нужном расстоянии от них. Среди болота встречаются островки суши, а заросли камышей являются своего рода указателями. – Она сделала шаг в сторону от тропы и проверила ногой твердость поверхности. – Местами будет встречаться ледяная корка. Будьте осторожны. В нее недолго провалиться.

– Знаю. Именно это со мной в тот раз и произошло. – Я замешкался на краю берега и, нервно улыбнувшись, добавил: – Имейте в виду, жизнь королевского эмиссара теперь целиком в ваших руках.

– Я учту это, сэр.

Она несколько раз прошлась взад-вперед вдоль тропы, размышляя, где лучше ее перейти, и потом, велев мне идти точно по ее следам, ступила на болотистую почву.

Она шла медленно и уверенно, часто останавливаясь, чтобы удержать равновесие. Поначалу мое сердце сильно колотилось. Оглянувшись назад, я не без внутреннего трепета обнаружил, что мы достаточно далеко удалились от монастыря, а следовательно, и от возможности получить подмогу в случае, если кто-нибудь из нас провалится в болото. Однако Элис двигалась решительно и неколебимо. Иногда, когда я ступал по ее следам, почва была твердой, а другой раз отпечатки ее ног заполнялись маслянистой черной жижей. Несмотря на то что перемещались мы крайне медленно, вскоре я, к своему удивлению, обнаружил, что от холма с руинами нас отделяет не более пятидесяти ярдов. Вдруг Элис остановилась.

– Нам нужно взобраться на холм, – сказала она. – Там вниз к реке ведет другая тропа. Однако она более опасная.

– Неплохо бы для начала взобраться на холм, – резонно заметил я.

Через некоторое время мы ощутили под ногами твердую почву. Холм выдавался всего на несколько футов над уровнем болота, но с него открывался вид как на монастырь, так и на раскинувшуюся внизу речку, безжизненно-серую и безмолвную.

– Выходит, контрабандисты уносили свой товар именно этим путем?

– Да, сэр. Несколько лет назад таможенные надзиратели пустились в погоню за контрабандистами, но сбились с пути. Двое из них за считанные секунды бесследно исчезли, проглоченные болотом.

Я проследил за ее взглядом, который блуждал по белоснежным просторам, и содрогнулся. Потом перевел взор на холм. Он оказался меньше, чем я себе представлял, а развалины домов не слишком отличались от груды камней. Одна из построек, несмотря на отсутствие крыши, сохранилась лучше других, и можно было даже разглядеть остатки кострища, которое выделялось на снегу черным пятном.

– Очевидно, люди в этих краях были совсем недавно, – заметил я.

Я поковырял золу тростью, надеясь найти в ней хоть какие-нибудь следы спрятанного золота, но напрасно: там ничего не было. Элис молча наблюдала за мной со стороны.

Приблизившись, я остановился с ней рядом.

– У первых монахов была трудная жизнь. Интересно, зачем они пришли сюда? Может быть, чтобы обрести безопасность?

– Говорят, что болото образовывалось постепенно, по мере того как река засорялась илом. Возможно, прежде здесь его вовсе не было. Просто был берег реки.

Мне показалось, что эта тема не слишком ее интересует.

– Однако этот пейзаж на редкость захватывающий. Знаете, в свободное время я люблю рисовать.

– Я видела только витражи на окнах церкви. Краски чудесные, но сами фигуры какие-то ненастоящие.

– Это потому, что не соблюдены пропорции. И нет ощущения расстояния, так называемой перспективы. Нынешние художники пытаются это передать на своих картинах. То есть показать вещи в их натуральном виде.

– Правда?

Ее голос прозвучал холодно и отчужденно. Смахнув снег с куска древней каменной стены, я присел.

– Элис, мне нужно с вами поговорить. О господине Марке.

Она мрачно посмотрела на меня.

– Знаю, он очень вами увлекся. И не сомневаюсь, что питает к вам самые благородные чувства.

Элис оживилась.

– Тогда почему вы, сэр, запрещаете ему со мной видеться?

– Отец Марка является управляющим фермы моего отца, который, должен вам заметить, весьма состоятельный человек. Однако, несмотря на это многообещающее обстоятельство, мне в жизни посчастливилось пойти своим путем. Я решил посвятить себя защите закона. И поступил на службу к самому лорду Кромвелю.

Я полагал, что этими словами произведу на Элис впечатление, но ошибся. Во всяком случае, выражение ее лица ничуть не изменилось.

– Мой отец дал слово отцу Марка, что я сделаю все возможное, чтобы помочь его сыну продвинуться по службе в Лондоне. И я это сделал. Но в этом, конечно, не только моя заслуга. Сыграли немаловажную роль острый ум и хорошие манеры господина Марка. – Я слегка откашлялся. – К сожалению, возникло одно печальное обстоятельство. Ему пришлось оставить свою должность…

– Да, знаю. Он мне рассказывал эту историю. О той высокородной даме, с которой у него вышел этот конфуз.

– Правда? Ну так вот, Элис, исполнив свою теперешнюю миссию, он может вернуть себе высокое покровительство. Это его последняя возможность. Если он ею воспользуется, то сможет продвинуться дальше, а значит, иметь счастливое и весьма обеспеченное будущее. Но для того, чтобы этого добиться, ему придется подыскать себе жену из своего круга. Элис, вы милая девушка. Будь вы дочерью лондонского торговца, я бы вам слова не сказал. Это было бы совсем другое дело. У вас была бы возможность выбирать даже между мною и Марком.

Надо сказать, что я вовсе не собирался этого говорить, последние слова вырвались неожиданно для меня самого.

Элис нахмурилась, тем не менее, судя по выражению ее лица, мне показалось, что она не постигла истинного смысла слов, случайно оброненных мною в порыве чувств.

– Так или иначе, – глубоко вздохнув, продолжал я, – если Марк намеревается расти по службе, то ухаживать за девушкой, занимающей положение прислуги, он не сможет. Понимаю, это звучит несколько жестоко, но так устроено наше общество.

– Тогда это гнилое общество. – Ее внезапно охватил гнев. – Я уже давно пришла к этому выводу.

– Однако смею заметить, что это общество для нас создал Бог, – встав с места, произнес я. – В счастье или в горе, но нам надлежит в нем жить. Неужели вы будете по-прежнему упорствовать, чтобы удержать возле себя Марка? Неужели желаете воспрепятствовать его продвижению? Во всяком случае, если вы будете настаивать на своем, именно так и случится.

– Я никогда ни в чем не буду ему помехой, – горячо заверила меня она. – Никогда не поступлю против его желаний.

– Однако позволю себе заметить, сейчас он может желать того, что со временем станет ему помехой.

– Так или иначе, но принимать решение должен только он сам. Правда, сказать он об этом все равно не сможет, ибо вы запретили нам разговаривать друг с другом.

– Неужели вы хотите разрушить его будущее? Помешать ему воспользоваться открывшимися перед ним перспективами?

Она смерила меня таким взглядом, что мне стало не по себе. Не помню, чтобы когда-нибудь в жизни женщина одним взглядом могла привести меня в подобное смятение.

– Подчас мне кажется, что меня намеренно пытаются лишить всех, кого я люблю, – тяжело вздохнув, произнесла она. – Возможно, такова участь всякой прислуги, – с горечью добавила она.

– Марк рассказывал, что у вас был парень, лесоруб, который будто бы погиб в результате несчастного случая.

– Если бы он был жив, я бы горя не знала в Скарнси. Потому что землевладельцы сегодня только и делают, что рубят леса. А теперь мне приходится прозябать в этом месте.

В уголках ее глаз заблестели слезы, но она сердито стерла их рукой. Я был бы рад прижать ее к себе и успокоить, но я знал, что ее могут утешить только другие объятия.

– Мне очень жаль. В жизни часто случается, что мы теряем тех, кого любим. Послушайте, Элис, монастырь не слишком перспективное место. Может, позволите мне подыскать вам какую-нибудь должность в городе? Я мог бы это сделать через судью Копингера. Я рассчитываю встретиться с ним завтра. Вам нельзя оставаться здесь. Тут творятся жуткие вещи.

Смахнув слезы с глаз, она посмотрела на меня каким-то странным, непонятным мне взглядом, исполненным непостижимых чувств.

– Да, – сказала она, – именно здесь я познала глубину человеческой жестокости и насилия. Это ужасно.

Даже сейчас, когда я пишу эти строки, я вижу ее страшный взгляд и содрогаюсь, вспоминая о том, что ждало меня впереди.

– Позвольте мне защитить вас от этого кошмара.

– Я не против, сэр. Только боюсь, мне будет трудно оказывать почтение судье Копингеру.

– Понимаю. Но должен еще раз сказать, что так устроен мир.

– Мне стало страшно жить. Даже Марк боится.

– Я тоже.

– Сэр, брат Гай упомянул о том, что вы обнаружили в пруду, помимо тела девушки, также и другие вещи. Не могли бы вы сказать, какие именно?

– Это сутана, которая никак не вписывается в нить моих рассуждений. И меч. Я велел монахам осушить пруд. Хочу узнать, не хранится ли на дне что-нибудь еще.

– Меч?

– Да. Полагаю, тот самый, которым был убит господин Синглтон. На нем есть клеймо, по которому можно проследить, где он был изготовлен. Но для этого мне придется поехать в Лондон.

– Не уезжайте, сэр, пожалуйста! – неожиданно взмолилась она. – Не оставляйте нас в этом ужасном месте. Я приношу свои извинения за свою несдержанность, но прошу вас, не уезжайте. Только вы своим присутствием способны обеспечить мою безопасность.

– Боюсь, вы слишком преувеличиваете мои возможности, – мрачно заметил я. – Во всяком случае, спасти Саймона Уэлплея мне не удалось. Тем не менее пока я совершенно не представляю, как мне добраться до Лондона. По такой погоде дорога займет добрую неделю. Однако таким временем я совсем не располагаю.

Лицо Элис выражало самое искреннее участие, так что я даже рискнул податься вперед и пожать ей руку.

– Я глубоко тронут тем, что вы в меня так сильно верите.

Она отдернула руку и, улыбнувшись, ответила:

– А может, наоборот: вы сами слишком мало в себя верите. Мне иногда думается, что, сложись все иначе и не будь здесь Марка, у нас с вами, возможно, могло…

Не договорив до конца предложение, она застенчиво склонила голову. Я почувствовал, как бешено заколотилось сердце у меня в груди. Какое-то время мы молча стояли на холме.

– Думаю, нам лучше вернуться назад, – сказал я, – нежели пытаться добраться до реки. Мне должны доставить ответ от судьи. И вообще, Элис… что касается нашего разговора… Я обязательно замолвлю о вас словечко. Обещаю. И… спасибо за то, что вы сейчас сказали.

– А вам спасибо за помощь.

Быстро улыбнувшись, она развернулась и направилась в обратный путь по болоту.

Дорога к монастырю оказалась более легкой. Нам всего лишь приходилось ступать по нашим прежним следам, которые четко отпечатались на снегу. Следуя за Элис, я не отрывал взгляда от ее шеи и однажды едва удержался, чтобы не коснуться ее рукой. Я вынужден был признаться, что одурачивают себя не только монахи и не они одни с легкостью превращаются в лицемеров.

Овладевшая мною неловкость заставила меня надолго замолчать, поэтому почти весь обратный путь мы проделали в молчании. Однако это была менее гнетущая тишина, чем та, с которой мы начали наше путешествие. В большой комнате лазарета, где брат Гай бинтовал толстую ногу больного монаха, Элис удалилась в свои покои, ссылаясь на множество ожидающих ее дел.

– Уже вернулись? – спросил брат Гай, подняв глаза. – Не замерзли?

– Еще как замерз. Можно сказать, продрог до самых костей. Элис мне очень помогла. Весьма благодарен ей за услугу.

– Как вам сегодня спалось?

– Благодаря вашему снадобью гораздо лучше, чем прежде Вы, часом, не видели Марка?

– Он только что попался мне на пути. Шел в свою комнату. Принимайте мое зелье еще несколько дней, – бросил мне вдогонку брат Гай.

По дороге к себе я не знал, как поступить лучше: посвящать Марка в наш разговор с Элис или нет.

– Марк, я был… – начал я, едва открыв дверь.

Однако, на мое удивление, в комнате никого не оказалось. Спустя мгновение, как будто из пустоты, раздался приглушенный голос:

– Сэр! Помогите мне!

загрузка...