загрузка...

    Реклама

ГЛАВА 39

Гурам Хотивари приехал в прокуратуру в кортеже из трех автомобилей «вольво» в сопровождении сразу восьмерых охранников. Конечно, в здание прокуратуры никого из них не пустят, но туда не пустят и людей Асланбекова. Он вошел в здание вместе со своим адвокатом, гордый и надменный.

К следователю Шестакову они поднимались по красивой лестнице, и Гурам с сожалением вспомнил о своей даче, разгромленной людьми Асланбекова. И упрямо сжал губы, в тысячный раз поклявшись отомстить.

Они пришли за десять минут до намеченного срока. Пронырливый адвокат Хотивари — Мирон Машковский объяснил ему, что вся процедура допроса займет не более двух часов, и он, приказав подготовить все для дружеского ужина с приехавшими из Тифлиса друзьями, посматривал теперь на часы, беспокоясь, что следователь задержит их больше обычного. Он не испытывал того страха, который генетически сидел в каждом бывшем советском человеке при вызовах в административные учреждения. Для защиты у него было слишком много денег, верных друзей и хороших адвокатов. У следователя, который вздумает когда-нибудь вести против него дело, не будет никаких шансов на расследование. У него не будет ни документов, ни свидетелей, ни показаний. Гурам Хотивари слишком уважаемое лицо, чтобы все было иначе.

Они поднялись на третий этаж и увидели, как к ним спешит какой-то немолодой человек лет сорока в темном костюме.

— Простите, — спросил этот незнакомец, — вы Гурам Хотивари?

— Да, это я, — гордо ответил Хотивари.

— Идемте быстрее за мной, — предложил незнакомец.

— Простите, — вмешался адвокат, — а кто вы такой?

— Я — Пахомов, следователь по особо важным делам.

— Простите, Павел Алексеевич, — извинился адвокат, — я вас сразу не узнал. Вы не такой сегодня какой-то.

— У меня сотрудники группы погибли вчера в аварии.

— Да, я об этом слышал. Какой ужас! Примите мои соболезнования, — Машковский сделал несчастное лицо.

— Идемте быстрее ко мне, — предложил Пахомов, — только как можно быстрее.

— Что случилось? — начал злиться Хотивари.

— Я объясню в своем кабинете.

Они почти бегом прошли по коридору, и Пахомов втолкнул их в кабинет. Кроме них, там уже был незнакомый человек в крупных роговых очках.

— Полковник Родионов, — представился он.

— Машковский, — выступил вперед адвокат. — Почему моего клиента привели сюда? Он должен был встретиться с другим следователем.

— Ему нельзя туда ходить. — невозмутимо ответил полковник.

— Почему?

— Его там пристрелят. Машковский улыбнулся.

— В здании прокуратуры республики? Вы шутите?

— Если не верите, пройдите туда и убедитесь сами.

— Но это невозможно, бред какой-то.

— В кабинете Шестакова вас ждут два боевика Асланбекова. Ваш клиент не сумеет уйти живым из этого здания, — жестко сказал Родионов.

Хотивари каким-то шестым, звериным, чутьем почувствовал, что этот полковник говорит правду. Он отодвинул адвоката и спросил:

— Что мне нужно делать?

— Сидеть здесь, пока мы не возьмем этих боевиков, — предложил Родионов.

— Хорошо, — Хотивари сел на стул, потом вскочил: — Может я позову сюда своих людей?

— Их не пустят в здание, а вы потеряете время и укажете вашим врагам место, где вы скрываетесь.

— Зачем вы меня спасаете? — спросил, нахмурившись, Хотивари.

— По собственным соображениям, — честно ответил Родионов.

— Это личное дело? — уточнил Хотивари.

— Почти. Я не очень люблю этих людей, — уклонился от ответа Родионов.

— Откуда вы узнали о нападении? Родионов покачал головой.

— Этого я вам не скажу, у нас свои осведомители.

— Хорошо. Я буду ждать. Родионов подошел к окну.

— Кажется, наши приехали, — сказал он, обращаясь к Пахомову.

— Это хорошо, — обрадовался Павел Алексеевич. Снизу поднимались Иваницкий и Комаров. Для первого уже был заказан пропуск.

— Я все-таки пойду посмотрю, — предложил Машковский.

— Только осторожно. И не нужно показывать, что вам все известно, — предложил Родионов.

— Идемте вместе со мной, — кивнул Пахомов.

— Самсонов тоже приехал, — показал вниз Родионов на сотрудника ФСБ, — у него в руках чемоданчик. Сейчас поднимется и передаст его боевикам.

Хотивари подбежал к окну и тоже увидел поднимавшегося по лестнице Самсонова.

— Лучше я сразу уйду, — предложил Хотивари.

— Нельзя, — покачал головой Родионов, — мы знаем только про двоих, но на улице может быть еще кто-то.

Хотивари пробормотал какое-то грузинское ругательство, но снова подошел к столу и опустился на стул.

— Проверь, — приказал он Машковскому, — посмотри, может, там никого нет.

Адвокат поспешил к дверям. Пахомов пошел следом. Хотивари и Родионов остались вдвоем в кабинете следователя.

— Совсем вы стали проститутками, — без гнева заметил Хотивари, — продажными суками. Совести у вас не осталось. Уже готовы человека в прокуратуре прирезать.

— Только не нужно говорить о совести, — поморщился Родионов, — можно подумать, у негодяев есть совесть.

— Это кто негодяй? — захрипел Хотивари, — Это ты мне говоришь такое?

— Можно подумать, ты ангел, — раздраженно ответил Родионов, — у таких, как ты, Гурам Хотивари, никогда не было совести. Думаешь, ничего не знаю о твоих делах? И не надо мне такого лица страшного делать. Все равно не испугаешь. А совести у тебя нет. Поэтому ты мне мораль не читай.

— У меня принципы есть, — огрызнулся Хотивари, — я друзей не предавал.

— Предавал, — спокойно ответил Родионов. — Когда с помощью своего американского инженера подслушал разговор и узнал, что твоего близкого друга Арчила Гогию убить хотят, то не стал его предупреждать. Ты правильно рассудил, что в случае его смерти станешь лидером всех преступных группировок. И ты спокойно дождался, пока его убьют ваши враги.

Гурам Хотивари смутился впервые в жизни. Он даже испугался. Сильно побагровев, он открыл рот, пытаясь что-либо возразить. Ему нужно было возражать. Но… в некоторых случаях, когда ничего невозможно сказать, лучше промолчать. И он закрыл рот, отворачиваясь. Возражать не имело смысла. Этот неприятный тип, кажется, знал все. Самый сокровенный секрет Гурама Хотивари, его самую страшную тайну, о которой никто и никогда не должен был знать. И впервые в жизни Гурам Хотивари не попытался возражать или спорить.

Машковский и Пахомов дошли до кабинета Шестакова. Адвокат хотел уже войти, но Пахомов придержал его за руку.

— Подождите.

Он громко постучал в дверь. Раз, другой. Наконец услышал:

— Войдите.

Они вошли в кабинет. За столом сидел Самсонов. Рядом с ним стояло двое относительно молодых людей. Один был чуть светлее, другой темноволосым. Машковский, взглянув на них, сразу понял все. По их взглядам, по их костюмам, по их угрюмым физиономиям. От них повеяло смертью, и опытный адвокат, уже двадцать лет занимающийся преступниками, чувствовал запах тления. На столе лежал «дипломат» Самсонова.

— Вам кого, товарищи? — весело спросил полковник.

— Шестакова нет, — невинным голосом произнес Пахомов, словно убеждаясь в его отсутствии, — я следователь Пахомов, а это адвокат Машковский. Нам нужен Шестаков.

— Его сегодня не будет, — ответил Самсонов.

— Жаль, я думал, мы с ним увидимся. Идемте, господин Машковский, — повернулся к дверям Пахомов.

— Да, да, конечно, — заторопился адвокат, — извините нас.

Он едва не упал, когда стремительно рванулся за Пахомовым.

— Убедились? — тихо спросил Павел Алексеевич уже в коридоре.

— Да, конечно. Какой ужас, — еще более тихо ответил Машковский, — это настоящие убийцы. Я это сразу почувствовал.

Они вернулись в кабинет Пахомова. По напряженному виду Хотивари следователь понял, что соседство с Родионовым ему явно не понравилось.

— Там действительно двое молодых парней. И они, кажется, настроены весьма решительно, — скороговоркой произнес Машковский, едва переступив порог кабинета, — я таких сразу чувствую.

— Они ждут меня? — спросил Хотивари.

— Судя по всему, да. И еще один незнакомец сидит за столом. Кажется, наши хозяева были правы. У них точная информация.

Хотивари промолчал. Он уже понял, какая именно информация у этих людей. И насколько она точная.

— Теперь можете звонить Соболеву, — разрешил Родионов.

Пахомов подошел к столу и поднял рацию.

— Говорит пятый. У нас все в порядке.

— Третий понял. Мы начинаем.

— Дайте возможность уйти нашему другу.

— Понимаем. Он уже вышел из кабинета и идет по коридору. Сейчас он будет спускаться и выйдет на улицу.

— Удачи, — пожелал Пахомов, отключаясь.

— Кажется, меня использовали, как наживку, — усмехнулся Хотивари. — Первый раз в жизни вижу, как милиция и прокуратура ловят бандитов.

— Он уходит, — сказал Родионов, посмотрев в окно, — теперь можно начинать.

— Они знают, — подтвердил Пахомов. В дверь кабинета Шестакова снова постучали. Молодые люди переглянулись. Один убрал свой пистолет с надетым глушителем в стол. Другой, сидевший в конце кабинета, прикрыл небольшой автомат газетой. Второй автомат лежал в «дипломате», стоявшем на подоконнике, но убийцы хотели избежать лишнего шума и пристрелить Хотивари из пистолета. Автоматы были на случай страховки и если бы пришлось прорываться.

— Войдите, — крикнул сидевший за столом. Он был чеченцем, но имел каштановые волосы и почти рыжие усы. Второй был русский, но уроженец Элисты и больше походил на представителя кавказской национальности, чем его напарник. Оба боевика работали на Асланбекова, были его лучшими киллерами.

В кабинете появился пожилой человек лет семидесяти. Он вошел, с трудом передвигая ноги, держа в руках авоську с торчавшими из нее помидорами и луком.

— Что вам нужно? — нахмурился сидевший за столом. Пистолета он не стал вытаскивать. Несчастный старик — это не тот человек, против которого нужно применять оружие, чтобы выбросить его из кабинета.

— Мне нужен Шестаков, — просипел старик, — у меня бумаги. Он сказал, дадите мне, и все. Тогда ваше дело решится.

— Какие бумаги? — не понял боевик.

— Я их оставлю и уйду, — предложил старик, — мне трудно каждый раз к вам сюда приходить. Далеко ехать.

— Давайте быстрее, — согласился сидевший за столом.

Старик медленно полез в свою авоську. И неожиданно достал пистолет:

— Сидеть, — приказал он первому боевику. Второй растерялся буквально на секунду. И в этот момент в кабинет ворвалось сразу несколько человек. Сопротивляться не имело смысла. Они даже не успели понять, как это произошло, но через мгновение на их руках защелкнулись наручники.

Из окна кабинета Пахомова Хотивари видел, как уводили его убийц. Рядом стоял полковник Родионов. Обоих киллеров посадили в машину, и, только когда она отъехали, Хотивари повернулся к Родионову:

— Я ваш должник, простите, что вам не верил. Сегодня вы мне спасли жизнь.

И он протянул руку полковнику, снова перейдя на «вы», словно подчеркивая, что недавний разговор забыт окончательно.

— Нет, — покачал головой Родионов, — не могу. Это рука бандита. Я спасал вас, выполняя свой долг и меньше всего думая о вас. Нет, гражданин Хотивари, я не буду пожимать вашу руку.

Гурам побледнел, но. сохраняя достоинство, повернулся и вышел из кабинета. Машковский уже на ходу крикнул Родионову:

— Ну зачем вы так!

Он догнал Хотивари на лестнице. Тот был бледен от гнева.

— Этого суку полковника мы сегодня порешим, — сказал он, задыхаясь от гнева, — он жить больше не будет.

— Так нельзя, — зашептал Машковский, озираясь по сторонам. — Вы с ума сошли! Так нельзя.

— Я его для себя пристрелю. Он руку Гураму Хотивари пожать не захотел. Гордый очень, да? Сегодня он жить не будет.

— Не кричите, — умолял Машковский.

— Уйди, слушай, — разозлился Хотивари, — ты тоже пустое место.

Он толкнул адвоката и вышел из здания прокуратуры. Гурам Хотивари не знал, что предусмотрительный Асланбеков давно завербовал одного из его охранников. И теперь этот перебежчик имел твердый приказ не выпускать батоно Гурама из здания. Даже если ему удастся уйти живым из кабинета Шестакова.

Когда Гурам Хотивари, клокочущий злобой, появился на лестнице прокуратуры республики, охранники забегали перед машинами. Двое побежали к нему. И только один, мингрел, заросший и мрачный, вдруг вытащил свой автомат. Никто не понял, что именно произошло. Раздалась короткая очередь, и Гурам обернулся. Ему даже показалось, что кто-то из охранников довольно непочтительно толкнул его. Он еще хотел крикнуть на него, но вдруг почувствовал, что ему не хватает воздуха. Он посмотрел вниз, и земля начала уходить у него из-под ног. Гурам Хотивари рухнул на лестницу и покатился по ней, оставляя кровавые полосы на светлых ступеньках. Громко закричал Мирон Машковский.

Водитель Хотивари, сам мингрел, и сидевший рядом с ним гуриец почти в упор расстреляли охранника, стрелявшего в Хотивари. Отбросив выстрелами убийцу к соседней машине, они продолжали палить в еще вздрагивающее тело, пока другие охранники пытались оказать хоть какую-нибудь помощь своему шефу.

Родионов видел из окна всю эту сцену в подробностях. Он даже успел заметить, когда убийца поднял свой автомат.

Пахомов подошел к нему:

— Кто стрелял? — спросил следователь.

— Один из людей Хотивари, — почему-то печально ответил Родионов.

«Его охранник», — понял Пахомов, глядя на распростертое внизу тело известного главаря мафии.

— Это судьба, — нахмурился Родионов, отворачиваясь от окна.

Внизу добивали убийцу. Выстрелы слышались в их кабинете. Раздавались крики прохожих, плач женщины, испуганной увиденным.

— Он должен был сегодня умереть, — как-то философски сказал Пахомов, — они просто обречены на смерть.

— Да, — согласился Родионов задумчиво, — его то я понимаю, а вот его охранника… Иногда думаешь, есть ли вообще совесть у этих негодяев?

— А я уже не думаю, — махнул рукой Пахомов, — меня сейчас волнует только одно: выживет Чижов или умрет. Для меня это сейчас самое главное.

загрузка...