загрузка...

    Реклама

Глава 14

Проснувшись утром, Римма с ужасом заметила, что на часах почти десять.

Разбудив подругу, она помогла Свете убрать белье, подушки. На кухне они скромно похозяйничали — поставили чайник и разрешили себе взять из холодильника два яйца на завтрак. В половине одиннадцатого девушки уже звонили по мобильному телефону Кокшенова. И снова никто не отвечал. Отчаявшиеся подруги позвонили Глебову.

— Все в порядке, девочки, — радостно приветствовал их Николай Николаевич.

— Полагаю, вы сможете скоро прибыть в родную редакцию. Будем встречать вас с шампанским и цветами, как героев.

— Что случилось? — не поняла Римма.

— Я позвонил депутату Тетеринцеву, помощником которого является этот жуткий тип Бондаренко, и попросил его избавить вас от назойливого господина.

Тетеринцев твердо обещал. Он очень удивился, узнав, что у его помощника уголовное прошлое. Депутата можно понять. Ему подсовывают в помощники разных типов, ведь он не обязан проверять прошлое каждого из них. Он должен доверять людям, — с воодушевлением говорил Глебов.

— А если они связаны друг с другом? — спросила догадливая Римма, про себя подивившись доверчивости всегда осторожного шефа.

— Нет, — сказал, чуть запнувшись, Николай Николаевич. — Вот в это я не верю. Что общего может быть у бывшего уголовника с депутатом Государственной Думы? Нет, конечно. Так не бывает.

— Вы сказали, что мы прячемся на вашей даче? — продолжала допытываться Римма.

— Нет, — сразу же ответил Глебов, — не сказал. И не собирался говорить.

Мне важно, чтобы вас не преследовал этот тип, а где вы прячетесь — это уже другое дело.

— А если одним из людей, которые при мне сговаривались, и был депутат Тетеринцев, — предположила Римма. — Такого вы не допускаете? Что именно он один из заговорщиков?..

— Не допускаю, — даже повысил голос Главный. — Судя по рассказу Рыженковой, там речь шла о какой-то банде, о заготовке оружия. Вы думаете, что депутат парламента, человек, выбранный десятками тысяч людей, может оказаться втянутым в такую аферу? Конечно, нет. Это все проделки его помощников. У некоторых депутатов почти по сотне помощников, они не в состоянии физически контролировать всех. Это именно тот случай.

— Что нам делать? — упавшим голосом спросила Римма. Убежденность Ник-Ника ее не успокоила.

— Ждать, — строго ответил Глебов. — И не паниковать. Все будет хорошо.

Сегодня найдем Кокшенова, приструним Бондаренко, завтра опубликуем в газете материал вашей пленки, и никто не посмеет вас и пальцем тронуть. Даже если депутат действительно замешан в афере.

Римма положила трубку, взглянула на Свету.

— Что случилось? — спросила та, поняв по лицу подруги, что произошло нечто неприятное.

— Он все рассказал депутату, хозяину Бондаренко, — пояснила Римма. — Я боюсь, что они смогут узнать, где мы прячемся.

— Думаешь, нам лучше отсюда уехать? — спросила Света.

— Да, — кивнула Римма. — Все может быть. И опасность грозит не только мне, но и тебе. Давай-ка собираться, вдруг Ник-Ник кому-нибудь еще проболтался. Или его водитель расскажет. Я видела их лица, Света, это было так страшно. А в руках у одного была петля, веревка. Хотел повесить или связать. Это чистой воды уголовники.

— Не рассказывай, — поежилась Света. — Я и так боюсь. А куда мы отправимся? Опять в Москву? Нас там могут найти. Думаешь, если вернешься домой, тебя не найдут? За квартирой бабушки уже наверняка следят.

— Бедная бабушка, — вздохнула Римма. — Хорошо хоть продукты я оставила на два дня. Но сегодня вечером продукты кончатся. Что она потом делать будет, ума не приложу.

— У вас дверь хорошая, — напомнила Света, — может, поедем к вам, прорвемся. А если там нет засады? Если все спокойно?

— Есть, — убежденно сказала Римма. — Никуда мы не прорвемся. Они нас могут прямо в подъезде зарезать. Нет, давай лучше уедем в Подольск. Отсюда электричка ходит. Там нас искать не будут.

— Почему в Подольск? — не поняла Света.

— Там живет моя школьная подруга. Раньше она жила в Москве, а когда замуж вышла, переехала в Подольск. Я у нее два раза была. Свой домик с огородом.

Никто нас там искать и не догадается.

— Телефон ее помнишь?

— Конечно. Сейчас позвоню, — Римма прошла к телефону и набрал номер. На этот раз ей повезло. Трубку сняла подруга.

— Аня, здравствуй, — обрадовалась Римма.

— Римма, как дела? — еще больше обрадовалась подруга. — Ты откуда звонишь?

— Из Москвы. Хотела сегодня к тебе приехать с подругой. Мы материал готовим, как раз в ваших краях будем.

— Приезжайте, — радушно предложила подруга. — И муж обрадуется. Он говорит, что ты давненько у нас не была. И дети будут рады. Ты теперь у нас известная журналистка. Дорогая гостья.

— Я пока неизвестная, — пошутила Римма, — а вот если убьют на боевом посту, тогда на могиле напишут, что я известная журналистка.

— Типун тебе на язык, — засмеялась подруга, — приезжай обязательно. И побыстрее.

— Приеду. Ты только ничего не готовь специально. Мы к тебе просто так заскочим, на чай, — сказала Римма. Положив трубку, задумчиво сказала:

— Иногда думаю, чья жизнь лучше устроена? Она в Подольск переехала из центра столицы, на своем огороде возится, не работает. Зато у нее муж любимый, двое детей. А что бабе еще нужно, как думаешь, Света?

— Не знаю, — честно ответила Света. — Иногда тоже думаю, что, кроме семьи, не нужно ничего. В другой раз — что это тоже ущербная какая-то жизнь.

— И я не знаю, — призналась Римма. — А может, она умнее нас и поняла что-то такое, чего мы с тобой понять не в силах. Мама мне говорила, что женщиной нельзя стать просто так, даже встречаясь с мужчиной. Женщиной становятся только родив ребенка, всегда говорила мне моя мама. Значит, мы с тобой еще не женщины, Света.

— Ладно, хватит бередить душу, — мрачно заключила Света. — И так тошно.

Если решили, давай поедем.

— А у меня месячные завтра должны начаться, — вдруг сказала Римма. — Я даже не представляю, как это у беременных там происходит. И в себе ребенка носишь, своего ребенка. Здорово, наверно.

— Кончай трепаться, — потеряла терпение Света. — Замуж выйдешь, тогда сама поймешь, что здорово, а что тяжело. У меня тетя пятерых родила. И не вылезала из кухни и ванной комнаты — всех обстирывала, одевала, кормила, воспитывала. И в пятьдесят лет умерла.

— А дети?

— А что дети. Они уже взрослые. У всех свои семьи. У одного даже дочь на выданье. Но разве в этом дело? А моей тетки уже нет. Не выдержала такой жизни.

Вот так-то.

— Не знаю, — задумчиво ответила Римма, — а может, в этом наше предназначение. Быть матерью героя или гения. Ты бы хотела быть матерью такого человека?

— Не хотела. Ни того, ни другого, — рассудительно ответила Света. — Если дети у меня и будут, то не хочу я исключительных. Путь будут нормальные здоровые дети. Других не желаю.

— Почему? Это так здорово — быть матерью известного человека.

Представляешь? Все говорят, что твой сын гений! Это же здорово!

— Фантазерка ты, Римма, — добродушно заметила Света. — Что в этом хорошего? У гениев жизнь всегда тяжелая. У кого из них легкая жизнь была, назови хоть одного. Толстой из дома ушел, всю жизнь мучился. Чехов в сорок с небольшим умер, от чахотки, говорят, плакал по ночам, когда жена не приезжала.

По гастролям моталась. Достоевский вообще эпилептиком был, в карты все проигрывал. Безумный Ван Гог ухо себе отрезал, голодал, Бетховен почти оглох, Рембрандт в нищете умер, да и все остальные плохо кончали. Нет уж, пусть ребенок растет нормальным и здоровым. А гении пусть у других женщин рождаются.

— Эх ты! — махнула рукой Римма, — а еще культурой руководишь. Как же ты не понимаешь, что такие люди историю двигают. Что без них у нас жизнь была бы тусклая и бедная.

— Понимаю. Все понимаю. Но ты спрашиваешь, хочу ли я родить гения. А я тебе говорю: не хочу. И никакая нормальная мать не захочет. Они все с комплексами, по жизни неполноценные какие-то. Словно природа мстит им за гениальность. Многие умирают молодыми, иные спиваются, стреляются, уходят из дома. В общем, жизнь у них тяжелая. А после смерти, глядишь, кто-то опомнится и говорит: мы же гения потеряли! И сразу начинают вспоминать, какой необычный человек был. Нет, Римма, я уж без гения обойдусь в своей семье.

Римма решила переменить тему:

— Давай еще раз позвоним Вадиму и будем собираться в Подольск. Останемся живыми, вот тогда и решим, кого нам рожать. Может, мы с тобой тоже переедем в Подольск.

Римма подошла к телефону и набрала номер «Коммерц-журнала», где работал Вадим. Ответила какая-то сотрудница журнала.

— Римма Кривцова, из газеты «Новое время», хочу поговорить с Вадимом, — представилась она.

— Его нет и вряд ли будет в ближайшее время.

— Почему?

— Он в больнице.

— Где? — она сжала трубку с такой силой, что пальцы побелели.

Света испуганно взглянула на нее.

— Он в больнице, — подтвердила женщина, — у него сломаны рука и два ребра.

— Как это случилось? — закричала Римма. — Где, когда?

— Девушка, не мешайте работать. Если вы его знакомая, можете поехать к нему в больницу. Если нет, позвоните завтра, я вам все подробно расскажу.

Сейчас мне очень некогда.

— В какой он больнице?

— У Склифосовского. Тридцать четвертая палата.

— Что с ним случилось? Поймите, мне очень нужно знать. Скажите два слова.

— Мы пока не в курсе. Говорят, что неизвестные хулиганы напали на него, избили и отобрали сумку. Вот и все.

— Отобрали сумку, — растерянно повторила Римма, — а магнитофон у него забрали?

— Какой магнитофон? Больше пока ничего не знаем. Если хотите, можете сами навестить его в больнице.

— Да, конечно. До свидания.

— До свидания, — буркнула сотрудница журнала и положила трубку.

— Что случилось? — спросила Света. — На тебе лица нет!

— Вчера вечером на Вадима напали. Неизвестные избили его и отобрали сумку с вещами, — сквозь слезы сказала Римма. — Думаешь, случайно?

— Нет, — убежденно ответила Света. — Не случайно. Они его ждали. Это я во всем виновата. Он услышал, когда я говорила про Вадима. Это я, дура, во всем виновата…

— Успокойся, — одернула ее Римма. — Тогда я виновата больше всех. Я дала ему магнитофон и подставила под бандитов. Давай поедем к нему. Может, что-нибудь узнаем. Там бандитов наверняка не будет. Они уже сделали свое черное дело.

— Какие бандиты? — с горечью сказала Света. — Это самые настоящие террористы и убийцы.

— Вот мы все и выясним там. Одевайся. В Подольск поедем после. Только давай позвоним Николаю Николаевичу и все расскажем.

— Звони, — согласилась Света.

Римма в который раз подошла к телефону. Набрала номер прямого телефона Главного, но тот не отвечал. Подождала минуту и положила трубку.

— Уже не отвечает, — сообщила она подруге.

— Поехали быстрее, — вскочила та. — Потом дозвонимся. Нужно узнать, что стало с пленкой. Если ее отобрали, тогда нужно срочно уезжать из Москвы. И не в Подольск, а куда-нибудь в Сибирь и спрятаться там лет на двадцать.

— Кончай паниковать, — прервала ее Римма. — Если пленка пропала, все равно пойдем в ФСБ. Я того типа по голосу узнаю. Да и второго я в лицо видела. Ничего страшного. Все им расскажем. Там тоже не дураки работают. Сразу все поймут.

Нужно было вообще не ждать, а сразу идти в ФСБ. Дура я, сама виновата, вчера весь день пленку искала. Нужно было бежать в ФСБ, а я испугалась, думала, что про меня там подумают. Мол, хочет себя выгородить, остаться работать в газете после своей хулиганской выходки. Побоялась, что не поверят. Все хотела пленку предъявить как доказательство. Вот и дождалась. У тебя деньги остались?

— Немного.

— У меня есть. Потом заставим Ник-Ника выплатить нам все деньги как потраченные на редакционное задание. Такую статью дадим, все ахнут. Пусть только попробует Глебов не напечатать. Я у него на столе лягу и не уйду, пока статья не пойдет в набор.

— Позвони ему еще раз, — предложила Света. — Или в приемную позвони.

Узнай, куда уехал Главный.

Римма снова подняла трубку. Набрала номер Виолы. Секунду-вторую она молчала, а потом заорала:

— Ты почему плачешь? Что случилось? Как погиб? Как это погиб? Я час назад с ним говорила по телефону? Как все случилось? Слушай, не плачь, объясни…

Света замерла, понимая, что случилось нечто невероятное. Римма опустила трубку. Лицо у нее было белого цвета. Она закусила губу.

— Что? — спросила Света с ужасом.

— Десять… минут назад… погиб Николай Николаевич, — сказала она заикаясь, дрожащим голосом. — Какой-то самосвал врезался в его машину. Водитель доставлен в больницу в бессознательном состоянии, он еще живой, а Глебов…

Она опустилась на стул и вдруг громко зарыдала.

— Это я… — говорила она, причитая и раскачиваясь, — это я во всем виновата. Это я…

Света хотела что-то сказать, но тяжкий ком застрял у нее в горле. Обе женщины понимали, что произошла трагедия. И произошла отчасти по их вине.

загрузка...