загрузка...

    Реклама

Глава 13

Даже на бегу гном не бросил тяжелую флягу с пивом: прижимая к боку стратегический запас выпивки и оттого заметно кренясь набок, Федул умчался к темным домам поселка – спасаться от разъяренного бабая. Модест, с бодрящим жертву криком: «Стой, гад! Все равно поймаю, башку оторву!» последовал за Федулом. Однако беглец оказался резвым и бабай уже на первых секундах погони явно проиграл Федулу в стихийно возникшем догонятельном соревнование.

Гном с бабаем исчезли, затерялись где-то среди домов; Глеб ждал, с тревогой слушая далекие крики и от всей души надеясь, что Модест, достаточно набегавшись, вскоре остынет и образумится. Но когда вопли вдруг стихли, парень торопливо направился в сторону поселка, на ходу представляя себе всяческие ужасы – начиная от поломанных в беготне рук и ног, до обещанно оторванной головы Федула.

– Ладно тебе, не переживай, – успокоил парня Хитник, – ха, чтобы бабай догнал нашего гнома, удирающего на форсированной пивной тяге? Да никогда, если только Федулу самому бегать не надоест, уж поверь моему опыту. Я как-то часа полтора за ним с отрезком водопроводной трубы гонялся... ну, давно это было, в начале нашего знакомства, когда Федул у меня кой-какую важную информашку хакнул, а я его вычислил. Ох и долго бегали, но, к счастью, гнома я так и не догнал. А то с кем бы теперь дружил-выпивал?

Глеб прошел мимо охваченной неподвижным пламенем корчмы, остановился, прикидывая, куда могли подеваться гном и бабай: поселок казался вымершим. Ни охотников, ни беглецов... Рогаточники, скорей всего, прятались где-нибудь в полях, за бетонной дорогой, обсуждая случившееся и с нетерпением ожидая рассвета – когда Призрачный Замок наверняка исчезнет. И все само собой образуется.

Искать Федула и Модеста, блуждая по неосвещенным улочкам-закоулочкам, без фонаря, аукая как потерявшийся в лесу диверсант Глебу ничуть не хотелось, но деваться было некуда.

– Погоди-ка, – остановил парня Хитник, – слышишь? – Глеб прислушался: действительно, где-то неподалеку, словно из-за стены, доносились еле различимые, но вполне узнаваемые голоса – то ли боевые выкрики, то ли предсмертные хрипы, сразу не поймешь.

– В корчме они, – уверенно сказал мастер-хак, – в горящей. А почему бы и нет? Она, корчма, лишь снаружи пылает, а внутри, небось, цела-целехонька, пожар-то вовремя застопорили. – Глеб поднялся на крыльцо, толкнул полуоткрытую дверь.

В корчме было жарко как в хорошо прогретой сауне: воздух пах горячим деревом и летней сосновой смолкой. Посреди зала, за длинным столом, скинув всю одежду и оставшись в одних трусах, сидели рядышком гном и бабай. На столе перед ними высились три забытых бутыли вермута и пара дежурных стаканов: две бутылки оказались уже пустыми, а в третьей оставалось на донышке. Как можно ухитриться выпить столько вина за каких-то четверть часа, Глеб не знал, но подозревал, что – можно. Особенно в компании со здоровяком бабаем.

Приобняв друг дружку, гном и бабай дружно выводили на два голоса: «Ой, да не вечер, да не вечер, мне малым-мало спалось...»; судя по громкости и прочувственности пения, Федулу с Модестом вполне хватило выпитого, после такого-то стресса и по такой жаре.

– Ба, и когда они успели? – изумился Хитник. – Ох же чумовой народ... Глеб, гони их отсюда к чертовой матери! Когда стопболлы перестанут действовать, вся эта пивная богадельня обрушится на раз. Вернее, на головы этим пьяным дуракам, – Глеб подошел к столу, встал по другую его сторону и, уперев руки в бока, спросил строго:

– И чего нынче празднуем, а?

– Нерушимость дружбы, – заплетающимся языком поведал гном, – всепрощение и взаимо... ик... понимание. Слаженность душ, типа, и гармонию высоких чувств. Потому что все тлен и прах – всякие деньги, золото, брилли... ик... анты, но святое остается святым.

– Пиво, что ли? – осведомился Глеб.

– И пиво тоже, – глубокомысленно изрек гном. – Дружба и пиво. Или наоборот.

– Угу. Суду все ясно, – Глеб посмотрел на бабая. – Модест, ты здесь самый трезвый, поэтому собирайся, бери Федула и дуй на улицу. Стопболлы вот-вот перестанут действовать, вы ж тут оба заживо сгорите или взорветесь!

– А ночевать тогда где? – резонно заметил бабай, принимаясь одевать гнома словно маленького ребенка; Федул одеваться не хотел – упирался, дрыгал ногами и орал капризно: «Отстань! Не хочу, не буду! Брось меня, тут еще полным-полно невыпитого пива!» Однако упорство и сила победили – через несколько минут гном был готов к насильственной эвакуации.

– Что-нибудь придумаем, – рассеянно пообещал Глеб, с тревогой поглядывая на стены и потолок, не тянет ли оттуда дымом. – Уж как-нибудь да перекантуемся.

...Ночное небо постепенно светлело. Яркие звезды поблекли, стало холоднее – предутренний морозец пощипывал Глебу нос и уши. Бабай стоял возле парня, баюкая на руках уснувшего Федула, и огорченно смотрел на корчму: застывшее пламя начинало еле заметно шевелиться, грозя скорым продолжением пожара с гарантированной потерей ночлега, еды и пива.

– Ты, друже, обещал нам ночевку, – деликатно напомнил Модест, – давай, действуй. А то я себе уже все руки нашим эльфом оттянул. Да и спать, в самом деле, оченно хочется.

– Попробовать, что ли, на постой к кому попроситься? – задумчиво предложил Глеб и сам же отверг эту мысль, – э, хрена нас кто пустит, пока охотники не вернутся и не разрешат женам-детям из домов выходить. Возле пожара ночевать тоже не резон, или обгорим, или обморозимся. Или покалечимся от сработавших боллов. Надо придумать что-то другое, но что? Блин, как назло ни одной толковой идеи.

– Элементарно, Ватсон, – снисходительно молвил Хитник, – знаешь, есть у меня одна совершенно безумная идейка, которая, возможно, и сработает. Не обещаю стопроцентно, но...

– Да? Ну-ка, – Глеб растер замерзшие уши. – Валяй, я на любое безумство готов, лишь бы нормально выспаться. Лучше всего, конечно, в мягкой кровати; ванна с горячей водой и нормально показывающий телевизор приветствуются изо всех сил!

– Помнишь, как ты пивной ларек в монументальное произведение искусства превратил? – посмеиваясь, сказал мастер-хак. – С чугунными сатирами и пеннорожденной ведьмой. Той, что с хмельным Рогом Изобилия в руках.

– Помню, конечно, – пожал плечами Глеб, – и чего?

– А вот чего, – посерьезнел Хитник. – Вырежи-ка ты эту горелую корчму из реальности и верни ее в каком ином виде, авось что-нибудь толковое получится. Ну, хотя бы пожар сам собой уберется, и то дело, можно на столах прикорнуть... опять же, еда в наличии. А она поутру ой как потребуется – особенно когда Федул проснется, он же сразу заладит: «Жрать давай-давай! С голоду подыхаю!» Натуральный желудок с бородой. Особенно с похмелья.

– Гм. Идея-то славная, – замялся Глеб. – Но фиг его знает, что на самом деле в итоге создастся... Эгей, Хитник! Ты можешь еще разок поковыряться в той личности, из которой тогда, у пивной, выудил подсказку как правильно кинжалом пользоваться? Может, мы еще чего полезное узнаем.

– Не «в личности», – поправил Глеба мастер-хак, – а в архиве номер три. Потому что личность, как я тебе раньше говорил, одна. Только порезанная на части... Ладненько, сейчас попробую. Жди, – Хитник умолк.

Глеб принялся ждать, притоптывая мерзнущими в туфлях на тонкой подошве ногами, и с надеждой поглядывая по сторонам – не возвращаются ли в поселок граждане охотники во главе с сэром Калбасиком? Тогда, возможно, и не потребуется вмешиваться в здешнюю реальность, менять горящую корчму на невесть чего: а ну как вместо бревенчатого здания какой глобальный монстр получится? Не типовая ободранная многоэтажка или овощехранилище с картошкой – что, в общем-то, терпимо, – но, скажем, кратер разбуженного вулкана или стадо плотоядных динозавров... или разъяренная толпа футбольных фанатов, донельзя огорченная проигрышем любимой команды. Последний вариант был самым наихудшим: «уж лучше голодные динозавры», – решил для себя Глеб.

– Готово, – сказал Хитник и тут же, без паузы, зазвучал знакомый Глебу шелестящий голос.

– ...Вонзи клинок артефакта-реконструктора в центр алого круга и, давя на рукоять, медленно поворачивай тот круг. Когда выберешь подходящий вариант изменения, выдерни клинок... не доверяй кинжал случайным людям, храни артефакт только в надреальности: символический тройной укол клинком в левую ладонь надежно спрячет туда кинжал... вызвать спрятанный артефакт можно или тройным надрезом ладони, или заранее назначенным возвратным словом, – голос становился все тише, последнюю фразу Глеб толком не разобрал, то ли «возвратным словом», то ли «развратным» – но, судя по смыслу, верен был все же первый вариант.

– Такое впечатление, что мне фрагмент инструкции по пользованию зачитали, – огорчился Глеб. – Я-то думал конкретно поболтать с той личностью, поговорить с ней о том, о сем. Узнать, в конце концов, кто она такая и как до эдакой заархивированной жизни докатилась.

– Многого хочешь, – ехидно заметил мастер-хак. – Активация фрагмента – это, хотетельный ты наш, вовсе не активация всей личности... Давай работай! А то бабай уже стоя засыпает, того и гляди Федула на землю уронит. – Глеб угукнул, достал из кармана куртки серебряный «реконструктор» и, примерясь, осторожно – не делая резких движений, стараясь верно держать линию – обвел видимую ему корчму по часовой стрелке. Начертанная в воздухе окружность знакомо вспыхнула голубым светом и «Двадцать первый позвонок» исчез, как будто его никогда не строили; не попавшие в чародейный круг языки пламени, вмиг ожив, растворились в предутреннем сумраке.

Глеб сунул кинжал под мышку, вытер неожиданно вспотевшие ладони об куртку: в прошлый раз колдовство прошло куда как легче, проще, – впрочем, он тогда не очень-то и старался. Как получилось, так и получилось, не до изысков было.

– Молодец, – одобрил Хитник, – знатно управился! А теперь, как сказал бы дед Снюссер, черти ножиком «взад». И не забудь воткнуть клинок в изображение, а то замечтаешься и овеществишь черт его знает что.

– Не пугай, – буркнул Глеб, вновь беря кинжал в руку, – мне и без твоих указаний страшно, – парень так же осторожно повел клинком в обратную сторону. Едва только перед Глебом возникла огненная, малинового свечения окружность, он быстро ткнул в ее центр клинком – не заглядывая в круглое окошко, не проверяя какие изменения произошли с корчмой. Потому что он, Глеб, в любом случае будет менять облик «Двадцать первого позвонка»: коли взялся учиться работать с колдовским артефактом, то нельзя останавливаться на полпути! Даже если корчма уже стала новехонькой, свежепостроенной и пожаробезопасной.

Клинок вошел в очерченную пустоту с трудом, словно в нечто материальное, плохо режущееся; вошел по рукоять и остановился – дальше кинжалу хода не было. Глеб облизал пересохшие губы, на миг отнял руку от обмотанной кожаным ремешком рукояти: кинжал повис в воздухе, надежно удерживаемый странной пустотой.

– Ты смотри, – удивился мастер-хак, – четко сработал. Прям как по лекалу провел, след в след – вон и корчма внутри круга ничуть не изменилась, по-прежнему горит не сгорая... Что ж, пора приступать к следующему этапу: надави-ка на ручку, согласно полученной инструкции, хе-хе. Да ты не бойся, валяй помалу! – Глеб и надавил, несильно, чуть-чуть.

Обрамленный алым сиянием круг нехотя сдвинулся с места, медленно проворачиваясь по вертикали. Горящая внутри круга корчма – объемная и красочная, будто картинка на экране стереоскопического монитора – начала быстро меняться, перетекая из одной формы в другую. Первым делом исчезло застывшее пламя, а уж затем пошли и прочие изменения: бревенчатая изба попеременно становилась то папуасской хижиной, сложенной из жухлых пальмовых листьев, то дощатым сараем с ругательной меловой надписью на стене; то убогим каменным зданием с вывеской «Пытошная» над входом, то общественным туалетом с классическими «М» и «Ж» у дверных проемов...

Глеб продолжал усердно давить на рукоять, меняя образы один за другим: в колдовском окне мелькали складские помещения, электроподстанции, мастерские, телефонные будки, железные гаражи различных видов и конструкций; несколько раз являлись ободранные, явно нежилые многоэтажки с выбитыми до верхних этажей оконными стеклами. Однажды возникла закрытая баня с пришпиленным к двери лаконичным объявлением «Пара нету!»; иногда попадались древние руины или современные долгострои – но ничего подходящего так и не объявилось. До поры, до времени.

– Стоп! – неожиданно воскликнул Хитник. – Кажется, ты поймал то, что нужно. Ну-ка, посмотри сам, – Глеб, охотно перестав двигать чародейный круг, с интересом глянул поверх кинжала.

Внутри круга находилось двухэтажное, кирпичной постройки здание – с входной металлической дверью и округлым пластиковым козырьком над ней. Передний фасад здания украшали арочные окошки, а по углам пирамидальной крыши виднелись стилизованные под башенки печные трубы. Правее двери висела небольшая гранитная доска с золотой надписью: «Экономикон» – и там же, чуть пониже и помельче – «Замок гостиничного типа». По мнению Глеба, созданное им жилье походило на реальный замок не более, чем педальный автомобильчик на грузовую фуру; впрочем, выбирать особо не приходилось.

– А, сойдет для сельской местности, – Глеб, поднатужась, выдернул из круга серебряный клинок. В ту же секунду круг исчез: земля под ногами парня ощутимо вздрогнула, в воздухе раздалось звучное «бамм!», как будто со всей силы ударили в здоровенный гонг, и замок-гостиница материализовался. Овеществился, навсегда заняв место бывшей корчмы.

– Наконец-то, – обрадовался Модест. – Давно пора! Вот теперь и по-людски переночевать можно, с теплыми одеялками-подушками... эх, лепота! – Бабай, для удобства переложив спящего Федула на плечо, потянул дверь за никелированную ручку и, не раздумывая, вошел в новоявленный мини-замок.

– А то, – согласился Глеб, входя в «Экономикон» следом за бабаем. На всякий случай закрыв за собой дверь на массивную щеколду, парень осмотрелся по сторонам – как оказалось, внутреннее убранство гостиничного холла полностью соответствовало «экономному» названию гостиницы. Тусклый плафон над дверью – то ли газовый, то ли масляный – высвечивал спартански непритязательную обстановку: пара темных окон по обе стороны двери, покрытый дешевым линолеумом пол и непонятного цвета бумажные обои на стенах. Еще ряд пластиковых стульев вдоль правой стены и невысокая стойка портье у другой – больше на первом этаже ничего примечательного не имелось.

В конце холла, наискосок перечеркнув дальнюю стену от первого до второго этажей, протянулась деревянная лестница – широкая, с прямыми ступеньками и поручнем. Общая планировка «Экономикона» напомнила Глебу виденные в кино-вестернах салуны: опоясывающий второй этаж балкон с заграждением и, конечно же, двери, ведущие в номера. Для полноты впечатления не хватало только пьяных ковбоев, визжащих девочек и регулярных выстрелов в потолок... хотя, как подумал Глеб, дело это наживное, местные селяне быстро освоятся.

Тем временем бабай, покряхтывая от усталости, поднялся на верхний этаж, открыл первую попавшуюся дверь и заглянул внутрь комнаты.

– Нормально! – крикнул сверху Модест. – Койка есть, белье тоже. Я Федула тут уложу, а сам в соседний нумер определюсь, поди, они все здесь свободные, – бабай скрылся за дверью.

Глеб направился было к лестнице, когда в спину ему донесся свистящий шепот:

– Товарисч, а товарисч! – Глеб, едва не подпрыгнув от испуга, оглянулся: из-за стойки портье медленно, как усталая подводная лодка, поднимался некий гражданин устрашающего вида. Железный шлем, помятый медный панцирь и зажатая в руке рогатка не оставляли сомнений в том, что перед Глебом находился один из участников прошлой охоты. Вернее, из неучастников – наверняка перебрал пива и уснул под столом, не попав на разборку с призраками. Зато пережил удары огненных, ледяных и останавливающих боллов, пожар, вырезание корчмы из реальности плюс все ее последующие колдовские изменения... Да, подобных лишений, ясен пень, в трезвом уме и твердой памяти никому не вынести! Глеб с умилением смотрел на нечаянного естествоиспытателя, ощущая, наверное, тоже самое, что испытывал академик Павлов, глядя на выжившую в опасном эксперименте собачку.

– Товарисч, – заговорщицким шепотом продолжил незнакомец, – подскажите, где я? И почему? И вообсче, может, я крепко сплю и вы мне просто снитесь? Дайте подтверждение, товарисч!

– Да, вы спите, – замогильным голосом ответил Глеб, – и вам снится удивительный сон. Продолжайте отдыхать дальше, товарисч, не отвлекайтесь на всякие пустяки.

– Вас по-о-онял, – с растяжкой сказал гражданин и так же медленно опустился за стойку, откуда вскоре послышался размеренный храп. Глеб, хихикая, поднялся на второй этаж, нашел незанятую комнату: разделся, отметился в крохотном санузле и, рухнув на узкую койку, немедленно уснул.

День начался с громких криков на улице.

Глеб продрал глаза, зевнул, встал с кровати и, почесывая до неприличия отросшую щетину, подошел к арочному окошку. Окно располагалось над входом в гостиницу, видимость была прекрасная: чистое блекло-синее небо, ни облачка, а стоявшее в зените солнце – аккурат между туманными стенами – намекало о скором обеде.

Поселковые домики отсюда, со второго этажа, казались чистыми и опрятными; вымытые утренним дождем островерхие крыши, покрытые одинаково серым шифером, создавали впечатление армейского единообразия и порядка. Впрочем, милитаристский дух портила разношерстная толпа, неуверенно топчущаяся перед «Экономиконом». Были здесь охотники-рогаточники, но уже без доспехов, мрачно глазеющие на чудную постройку; были и жены охотников – удивленно охающие, ахающие, причитающие из-за спин своих мужей. Меж взрослых, путаясь у них в ногах, бегала с криками шустрая ребятня, для которой все происходящее казалось забавным праздником; вездесущие псины, всю ночь просидевшие взаперти вместе с хозяевами, теперь бурно радовались новому развлечению, добавляя к шуму многоголосый лай. А уж совсем поодаль, изредка поглядывая на всенародное собрание, флегматично паслись козы и коровы – похоже, весь поселок собрался поглазеть на дивное диво! На превращенную в гостиничный замок погорелую корчму.

Перед народом, взгромоздясь на невесть откуда взятую бочку, ораторствовал Федул, бережно придерживаемый бабаем сзади за свитер – чтоб ненароком с высоты не сверзился. Гном в азарте размахивал ручками и притопывал ножками; издали казалось, что Федул отплясывает на бочке развеселый английский танец «джигу». Глеб, все еще зевая, открыл окно, навалился грудью на подоконник и, рассеянно поплевывая с высоты на пластиковый козырек входа, принялся слушать о чем вещает гном: как оказалось, ни о чем. Друг Федул, не жалея красок, расписывал ночное происшествие – разумеется, в лестном для себя виде. Короче, врал напропалую.

– ...И тогда великий Снюссер возвестил громово: «Возрадуйся, я пришел дать тебе свободу! По милости нашего Императора, наслышанного о добрых деяниях твоих, отныне ты – вольный эльф!» И взмахнул он своим огненным посохом, и отпали у меня рога, и объяла меня чудесная благодать, от которой даже застарелый насморк сразу прошел... И воскликнул я криком сильным: «О великий маг! Помоги славным жителям Перекрестка, верни им корчму, не дай ей сгореть. Ибо это их радость, очаг вечерних бдений, не лишай же их удовольствия невинного...» И сказал добрый чародей: «Да будет так!» В тот же миг грянул страшный гром, затряслась земля и свершилось то, что свершилось...

– П-подтверждаю, – к бочке-трибуне, бесцеремонно расталкивая зрителей и заметно пошатываясь, выбрался знакомый Глебу «товарисч» в медном панцире, но уже без шлема. – Я всему тому свидетель! Все видел самолично, чтоб мне лопнуть, коли вру... В подвале вина и пива – завались! Вино замечательное, я уже проверил вместе с товарисчем Мо... Модестом, ни одного бочонка не пропустил, аж замаялся малость. А есче окороков, да солений-копчений, да колбасы без счету... Знатный подарок, – устав от произнесенной речи, «товарисч» привалился спиной к трибуне и затих, безвольно уронив голову на грудь. Видимо, дала себя знать тщательная проверка винных запасов.

– И потому, славные граждане Перекрестка, – сделав многозначительную паузу, с надрывом воскликнул гном, – учитывая мои заслуги перед обществом, я прошу вас о необременительной помощи: снабдить меня на дорогу к вольной жизни сообразным капиталом, дабы я не бедствовал и не христарадничал в пути, – Федул патетически воздел руки к солнцу. – Небо не забудет вашей доброты! Типа того, ага.

– Небо не видело такого позорного пацака как ты, Федул, – с усмешкой передразнил гнома парень, закрыл окно и, насвистывая любимое «Мама, мама, что я буду делать...», направился в санузел, мыться под душем. А если повезет, то и побриться – как-никак, все ж гостиница! Глядишь, какая одноразовая бритва в умывальном комплекте и отыщется.

Бритва действительно нашлась: через полчаса Глеб – умытый, гладко выбритый и ладно одетый – собрался было спуститься на первый этаж. Но перед выходом неожиданно вспомнил наказ таинственного советчика по имени «архив номер три» и решил все ж спрятать кинжал в неведомой ему надреальности. От греха подальше и во избежание неприятностей, так сказать. Однако для того, чтобы артефакт не материализовался в неподходящий момент, требовалось придумать редко используемое в разговоре слово – особый звуковой ключ, который не произнесешь случайно. Впрочем, долго ломать голову Глебу не пришлось: он припомнил аптеку Хинцельмана и лекарство, которым лепрекон вылечил свое похмелье; эхма, не захочешь, а запомнишь столь полезное название! Жаль, не попользовался таблетками, не запасся ими впрок...

– Каспарамид! – объявил Глеб и трижды несильно уколол себя в левую ладонь кончиком серебряного клинка. Кинжал исчез из руки: в неплотно сжатом кулаке остался лишь воздух.

– Оба-на, – почему-то ничуть не удивившись сказал Глеб и, распахнув дверь, вышел на огражденный балкон. Вышел и остановился у ограждения, с подозрением глядя вниз, на первый этаж: как ни странно, в гостиничном замке было тихо и пустынно. Хотя после пламенной речи гнома и заявлений нетрезвого «товарисча» Глеб ожидал совсем иного – радостной суеты, установленных в холле столов и подготовки к пиру, что горой. Халява ведь! Можно сказать, красный день календаря.

Спустившись по лестнице, Глеб вышел на улицу.

Неподалеку от дверей стояли гном, бабай и знатный командор Калбасик – на этот раз сэр граничник был без зебры, но в привычном боевом облачении. А больше никого по близости не оказалось, разошелся народ по своим делам... Или же его командорски, в приказном порядке отправили куда подальше от непланового праздника с неплановой выпивкой.

Сэр Калбасик что-то втолковывал гному тихим голосом, для Федула явно неприятное: гном, с независимым видом скрестив руки на груди, то и дело морщился – будто старого кефиру по ошибке хлебнул. И еще раз хлебнул. И еще.

Бабай, с двумя объемистыми флягами по бокам и полным мешком через плечо, со скукой поглядывал по сторонам, ожидая окончания беседы.

– День добрый, – поприветствовал Глеб, подходя к троице, – у нас какие-то проблемы?

– Возможно, – коротко ответил сэр Калбасик. – Потому не смею вас более задерживать. Вот мое рекомендательное письмо на беспрепятственное пересечение любой из границ нашего Перекрестка. Прощайте, – граничник сунул в руки Глебу запечатанный конверт, развернулся и, прямой как столб, ушел по направлению к домам.

– Чего это с ним? – озаботился Глеб, пряча письмо во внутренний карман куртки, поближе к паспорту. – Не выспался, что ли?

– Да ну их всех к черту, – зло ответил гном. – Стараешься для людей, выкладываешься на полную катушку, а тебя чуть ли не вредителем объявляют! Не нравится, им, видишь ли, что меня дед Снюссер по личному приказу Императора амнистировал. Что дырки в «могильнике» заросли и сама башня обновилась, мол, на кого ж они теперь охотиться будут – это тоже на меня повесили... типа, если б не моя амнистия, то и дед сюда не приходил бы. А самое главное то, что с моей подачи корчму переделали! Нарушил вековую традицию, блин. Теперь им и замок снести жалко, и новую корчму как бы смысла нету строить... ха, вот же у пипла дилемма появилась!

Предупредили через Калбасика, если до сумерек отсюда не уберемся, нас или крепко поколотят, или вовсе насмерть прибьют. Одно слово, хамство и огульный произвол, – убитым голосом подытожил сказанное Федул.

– Меньше врать и выделываться надо было, – безо всякого сочувствия заметил Глеб. – Заладил как пацан: «Я крутой! Это все я натворил! О-го-го мне!» А после денежек клянчить начал, за свои никому здесь не нужные геройские подвиги... Тьфу да и только. Здесь народ тертый, бывалый, хвастунов и имперских любимчиков однозначно не любят! А попрошаек тем более. Я так думаю.

– Ну и хрен с ними, – внезапно оживился гном. – Плевать! Зато через год-два о нас тут легенды рассказывать будут, а после слух пойдет по всем Ничейным Землям – о великом бойце Федуле и его верных спутниках-оруженосцах. О грандиозной битве эльфа со злобным старцем Снюссером и убийственном выстреле колдовским бриллиантом в лобешник Спящему Деду – о, это многого стоит!

– Ты того, не слишком увлекайся, – охладил пыл Федула парень. – Во-первых, никто не видел твоей разборки с имперским магом. А во-вторых, он же – по твоей легенде – амнистировать тебя пришел, а не драться! Как-то оно, понимаешь, одно с другим не состыковывается.

– Пускай время по своим местам честные факты расставит, – насупился гном. – Героическая правда обо мне, рано или поздно, все равно всплывет! Когда-нибудь, но обязательно.

– Знаем мы, что обычно всплывает, – усмехнулся Глеб, но развивать свою мысль не стал, пожалел «великого бойца», уж больно несчастным тот выглядел.

– Я так понимаю, уже можно идти? – деликатно напомнил бабай. – А то солнышко за туманную стену ушло, скоро, поди, смеркаться начнет. Тогда нас бить станут, что, по-моему, никому из нас вовсе не улыбается.

– Да, действительно, – парень мельком глянул на небо. – В обход поселка шагом марш! И чем скорее, тем лучше. – Глеб, подавая друзьям пример, бодро зашагал прочь от замка гостиничного типа, по пустырю, мимо домиков с шиферными крышами.

Минут через десять быстрой ходьбы беглые путешественники вышли на бетонную полосу дороги, окруженную рядами нечастых деревьев.

– Вперед, наш боевой отряд! – Глеб махнул рукой вдаль, – к центру Перекрестка, а дальше... Да, кстати! А куда дальше-то? Федул, ты, надеюсь, выяснил, где именно находится Музейная Тюрьма? Надо ли нам куда сворачивать, или же так и чесать по прямой, до самой западной границы?

– Не выяснил, – обиженно буркнул гном. – Потому что гадский Калбасик ничего конкретного про нее не знает. Слышал, дескать, чего-то, какие-то непонятные слухи, но что к чему – понятия не имеет. Ну и ладно, мы у кого встречного спросим. Или у другого граничника, более душевного, гостеприимного.

– В том-то и дело, у какого именно? – хмыкнул Глеб. – Как бы не пришлось нам впустую топать, мы ж не знаем верного направления! Выйдем, скажем, к западному граничнику, а тот направит нас на север, вот и делай ненужный круг.

– От судьбы все равно не уйдешь, – флегматично сообщил бабай, поправляя мешок на плече. – Коли суждено нам пройти лишнего, значит, будем идти. Не беда! Главное, провиант и выпивка имеется, а остальное как-нибудь само собой сложится. Я, к счастью, успел собрать в дорогу все необходимое – когда ревизировал подвал вместе с неразумно охочим до пьянства «товарисчем».

– Провиант! – обрадовался гном, – выпивка! Я ж совсем позабыл об этой желудочной радости. Давайте устроим привал, причем немедленно, а? – Федул тут же принялся выискивать взглядом местечко получше, где можно было бы осесть и сытно подкрепиться – особенно выпивкой, после всех пережитых волнений. Однако подходящего местечка не нашлось: унылые сжатые поля к отдыху не располагали.

– Какой еще нафиг привал? – удивился Глеб. – Вон поселок, отсюда видно! Нет уж, давай уберемся от него подальше, а там сообразим и поесть, и выпить.

– Резонно, – вынужден был согласился гном. – Тем более, что присесть все равно негде, один лишь мокрый бетон да непролазная грязь полевого свойства. И вообще, жратеньки-питеньки можно и на ходу, – Федул похлопал по фляге на боку Модеста. – Что у нас в питейных и продуктовых запасах?

– В одной фляге свежее темное пиво, в другой – вино, – по-хозяйски подробно стал перечислять бабай, – домашнее, не слишком крепкое. В мешке копченый окорок, пара резаных буханок хлеба, около десятка кружков сырокопченой колбасы и головка козьего сыра. Одна, зато большая!

– Слушай, а обычная вода у нас есть? – заинтересовался Глеб. – Что-то ты о ней не упоминал. Как же в походе да без воды? Непорядок.

– Ха, сдалась нам та вода, – фыркнул гном, – баловство одно! Вон, подходи к любой луже и пей, никаких проблем. То ли дело пиво и вино, их в лужи не наливают, нет подобных жизненно необходимых дождей. А жаль, – от души посетовал Федул, – как бы оно пригодилось усталым путникам! Например, пивная гроза с сырным градом... такой, знаешь, копченый сыр, завитый косичкой. Или затяжной марочный дождик, можно даже и из сухого вина, – Федул сглотнул голодную слюну и, ухватив бабая за полу фуфайки, требовательно заканючил:

– Жрать давай, срочно! Помираю, ослабеваю! И вина стакан, непременно... ты стакан-то догадался спереть, или как?

– Догадался, – кивнул Модест, на ходу выуживая из мешка кружок копченой колбасы и полбуханки хлеба: разломив и хлеб, и колбасу на три части, бабай выдал каждому его порцию. Некоторое время путники шли молча, вгрызаясь в походные бутерброды, чавкая и утробно мыча – последнее относилось только к жутко оголодавшему Федулу. Дальше пошел в ход украденный стакан; ни пиво, ни вино не остались без должного внимания. К счастью, фляги у Модеста были словно бездонные: невзирая на частые призывы гнома экономить выпивку – призывы к другим, не к себе, любимому, – и пива, и вина хватило с избытком всем, даже по полфляги осталось.

Негостеприимный поселок остался далеко позади; безоблачное небо постепенно начинало темнеть – приближался вечер. Деревья вокруг дороги стали расти гуще, напоминая уже не защитную полосу зеленых насаждений, а самый настоящий лес. Пора было подумать о ночлеге – путешествовать через ночную чащу, пусть и по хорошей дороге, занятие не из радостных. Мало ли кто в том лесочке обитает: того и гляди, могут засаду по темной поре устроить, для ознакомления с карманами беззащитных путников... Рогатку Федула и свой запрятанный в надреальности кинжал Глеб стоящим оружием не считал, какой прок от них во время серьезной драки!

Бабай, как будто подслушав мысли Глеба, неожиданно сказал:

– Кстати, на развилке дорог стоит довольно приличная избушка, как раз для таких, как мы, запоздалых путников. Правда, без всяких удобств, зато бесплатная. Может, поднажмем и успеем туда до темноты? Больно уж посреди леса на ночь останавливаться не хочется. Неуютно оно, понимаешь, некомфортно!

– А ты, брателло, откуда про ту избушку знаешь? – обрадованно спросил гном. – Ночлежная избушка – эт-хорошо. Пусть и дрянная, без теплого сортира и умывальника, зато экономная до неоплачиваемости, что при нашем финансовом кризисе есть американческий вери гуд! Главное, чтобы крыша над головой да лавка, на которой растянуться можно. А все остальное у нас самих есть – в смысле, выпить-закусить.

– Дык, один из селян ноне обмолвился, – охотно пояснил Модест. – Я там потолковал с утреца пораньше с первопришедшими к гостинице, пока вы оба отдыхали, они мне про избу-то и рассказали. А уж после ты, громогласный наш, вышел и начал с бочки соловьем заливаться о делах своих великих... Тут мне уже не до бесед стало.

– Ага. Гм, – смутился Федул, словно ему о чем-то неприличном напомнили, и поспешил сменить тему разговора: – Глебушка, а как там наш Хитник поживает? Что-то давненько я от него вестей не слышал. Уж не приболел ли он, сидючи в твоих заразно бестолковых мозгах?

– Точно! – в возбуждении щелкнул пальцами Глеб, – то-то я последнее время ощущаю, что мне чего-то не хватает! Молчит Хитник, с прошлой ночи молчит. Как я «Экономикон» создал, так мастер-хак и умолк... Может, крепко спит?

– Давай наш Модя тебе в ухо даст, – сходу предложил неугомонный гном, тайком подмигивая бабаю, – не сильно, чуть-чуть. Чтобы, значит, у тебя небольшое мозготрясение произошло – глядишь, Хитник и проснется... Если, конечно, он спит, а не ковыряется в своих замороченных архивах.

– Я категорически против! – не на шутку испугался Глеб, видя как бабай демонстративно постукивает кулаком об ладонь, – не дамся, мои мозги, собственные! И меня, гады, покалечите, и Хитника угробить можете. Голова все ж, не задница... Вот доберемся до гостевой избушки, там я и попробую с ним связаться, – клятвенно пообещал парень.

– Тогда поднажали, – решил гном. – Надо обязательно до темна успеть, ой надо! Глянь-ка, вроде бы на горизонте тучки собираются. – И они «поднажали».

загрузка...