загрузка...

    Реклама

К СТАРЫМ УКРЕПРАЙОНАМ

Прорыв вражеских войск сначала к Острогу, а затем к Ровно грозил нам тяжелыми последствиями. Немецкие танковые части генерала Клейста продолжали изо дня в день усиливаться на этом направлении. Их неотступно подпирали и поддерживали пехотные дивизии 6-й немецкой армии.

Острие мощного клина фашистских войск, скованного пока атаками наших мехкорпусов с флангов, было по-прежнему нацелено на небольшую по численности группу генерала Лукина. За ней до самого Киева у нас ничего не было. Было ясно, что если не выдержит группа Лукина, то враг выйдет в глубокий тыл главным силам нашего фронта. Эта угроза тревожила каждого из нас. Во всех разговорах сквозила мысль: приграничное сражение проиграно, нужно отводить войска на линию старых укрепленных районов. Но прямо это никто не решался высказать. Все понимали, что укрепленные районы, расположенные на линии старой государственной границы, еще не готовы принять войска и обеспечить надежную оборону. А времени и сил на приведение их в боевую готовность было слишком мало.

Нашу тревогу разделяла и Москва. 30 июня мы получили приказ, в корне менявший ранее утвержденный план действий. В телеграмме указывалось, что войскам Юго-Западного фронта до 9 июля надлежит отойти на рубеж Коростенского, Новоград-Волынского, Шепетовского, Староконстантиновского и Проскуровского укрепленных районов. В связи с этим и примыкавшая к нашему левому крылу 18-я армия Южного фронта должна была отвести свои правофланговые войска в Каменец-Подольский укрепленный район (по реке Збруч). С целью постепенного выравнивания линии отходящих войск нашему фронту было приказано до 6 июля удерживать промежуточный рубеж: Сарны, река Случь, Острог, Скалат, Чортков, Коломыя, Берхомет.

Тем из нас, кто часто общался в эти дни с командующим фронтом, было совершенно ясно, что требование полученного приказа — отойти на рубеж старых укрепленных районов — полностью соответствовало его намерениям. Только присущая М. П. Кирпоносу исполнительность, какая-то особая убежденность в неоспоримости приказов не позволяли ему самому просить Москву о разрешении на этот отвод.

Командующий, не теряя времени, весьма четко и полно изложил общий замысел отвода войск и организации обороны на новом рубеже. По-видимому, организация подобного маневра у него была заранее обдумана. Излагая свое решение, генерал Кирпонос особо подчеркнул опасность, которую таит в себе глубокое вклинение противника из районов Ровно и Острога в тыл главным силам фронта. Чтобы не допустить этого, командующий приказал войскам 5-й армии во взаимодействии с 6-й армией усилить нажим на фланги ударной группировки противника, пресекать все ее попытки развивать прорыв.

Теперь возобновление контрудара на левом крыле 5-й армии обретало конкретный смысл: сковать вражескую ударную группировку и тем самым способствовать планомерному отходу наших войск.

По замыслу командующего фронтом армии начинали отход в разное время: фланговые — 5-я и 12-я — в ночь на 1 июля, центральные — 6-я и 26-я — в ночь на 2 июля. Таким образом, наше командование надеялось выровнять линию фронта (правый фланг 5-й армии и 12-я армия находились значительно западнее остальных наших сил). Чтобы обеспечить планомерность отхода, для каждой армии намечался промежуточный рубеж, который она должна была удерживать установленное время.

Убедившись, что я правильно записал решение, командующий отпустил меня, приказав к 21 часу представить проект боевого приказа на отход и организацию обороны на новом рубеже.

Вернувшись к себе в оперативный отдел, я немедленно приступил к выполнению задания. Чтобы ускорить дело, работу над проектом боевого приказа поручил полковнику Захватаеву, а сам взялся за планирование обороны на новом рубеже.

Время не терпит, мы спешим. Но чем более конкретную форму принимают отрабатываемые оперативные документы, тем четче вырисовываются отдельные нерешенные проблемы. Меня, в частности, беспокоят ярко выраженная линейность расположения наших войск в обороне, отсутствие вторых эшелонов и сильных резервов как в армиях, так и во фронте. Если не внести изменений, то эта линейность неизбежно сохранится и при отходе. Тогда противнику легко будет прорывать на отдельных направлениях наш фронт и перехватывать коммуникации отходящих войск. Обязательно нужно произвести хотя бы минимальную перегруппировку сил, чтобы организовать движение перекатами и, таким образом, не допустить выхода фашистских войск к новому оборонительному рубежу одновременно с отходящими войсками фронта.

Я пошел к начальнику штаба и высказал ему свое предложение: как можно больше сил вывести во второй эшелон армий и одновременно создать достаточно мощный фронтовой резерв, который помог бы парировать обходные маневры противника.

Генерал Пуркаев выслушал меня и, по обыкновению, ответил не сразу. Внимательно изучив карту, он неторопливо свернул ее, сунул под мышку и знаком показал, чтобы я следовал за ним.

Мы вошли в кабинет командующего. Кирпонос, увлеченно чертивший что-то на карте, поднял голову. Пуркаев развернул перед ним свою карту и предложил конкретный план перегруппировки. Предложения были четкие и исчерпывающие. Я понял, что начальник штаба до моего доклада обдумал все эти вопросы. Кирпонос задумчиво вышагивал по кабинету. Остановился, склонился над картой и, еще раз внимательно рассмотрев ее, с нескрываемым сожалением сказал:

— Поздно, Максим Алексеевич. Мы и так слишком задержались с отходом. Немцы могут опередить нас и отрезать от старых укрепрайонов. Поэтому у нас нет времени на перегруппировку. Мы потребуем от командармов по возможности перегруппировывать свои войска в процессе отхода… А фронтовой резерв можно создать уже сейчас. Пусть его составят четвертый, восьмой и пятнадцатый механизированные корпуса, которым мы уже приказали выйти из боя, и две стрелковые дивизии сорок девятого стрелкового корпуса.

— Но это же слишком мало! Во всех трех мехкорпусах наберется не больше сотни танков, и это на фронте в полтысячи километров!

Поглаживая посеребренные виски, что было признаком нарастающего раздражения, Кирпонос сухо отрезал;

— Это, к сожалению, все, что мы можем сейчас высвободить. Армиям и так тяжело, особенно на нашем правом фланге.

— Ну хорошо…

Передав мне карту и разрешив удалиться, начальник штаба заговорил с командующим о некоторых проблемах предстоящего отхода.

Мы успели подготовить к назначенному сроку проект боевого приказа и карту, на которой были указаны промежуточные рубежи отхода каждой армии, новые разграничительные линии между ними и армейские полосы обороны на линии старых укрепленных районов. В полночь боевой приказ был подписан. Экземпляры его мы вручили офицерам связи, которые без промедления вылетели в армии.

Так в боевых действиях войск Юго-Западного фронта начался новый этап. С этого времени нам пришлось думать об отступлении.

Мы успокаивали себя: вот соберемся с силами, тогда ударим и погоним врага. Офицер, вернувшийся из войск, рассказывал, как один из командиров подразделений объяснял бойцам цель отступления: «Отойдем к старой границе, где у нас подготовлены укрепленные районы, измотаем там фашистов, а потом турнем их до Берлина».

Да, пожалуй, у всех нас, от бойца до командующего фронтом, была непоколебимая уверенность, что на линии старых укрепленных районов мы остановим врага. Отступать дальше — этого и в мыслях ни у кого не было.

Задача стояла сложная: организованно отойти на новый рубеж, имея перед собой сильного противника, следовавшего буквально по пятам.

Недостаточно искушенному в военном деле человеку отвод войск кажется более простым делом, чем наступление. Но это далеко не так. Отступающий всегда находится в менее выгодном положении. Отход угнетает солдата: нет ничего горше сознания, что враг на этот раз оказался сильнее тебя, и вот он уже топчет родную твою землю, а ты пока не можешь положить конец этому. У наступающего бойца совсем другое настроение: он воодушевлен победным развитием событий, рвется вперед, каждый шаг прибавляет ему сил.

С военной точки зрения отступление — сложнейший маневр. Надо суметь перехитрить противника, из-под самого его носа вывести войска с минимальными потерями, чтобы сохранить, а в дальнейшем накопить силы для нового удара. И все это в условиях, когда инициатива находится в руках врага, когда трудно определить, где он готовит очередной удар, где собирается устроить тебе ловушку.

Ленин учил, что «нельзя победить, не научившись правильному наступлению и правильному отступлению», и не уставал повторять, как важно, когда это нужно, суметь отступить в наибольшем порядке с наименьшим ущербом для армии, с наибольшим сохранением ядра ее. Ленин говорил о революционной борьбе. Но это всецело относится и к военному делу. Нельзя победить, не овладев всеми средствами и формами борьбы.

Мы перед войной, чего греха таить, учились главным образом наступать. А такому важному маневру, как отступление, не придавали должного значения. Сейчас мы расплачивались за это. Командиры и штабы оказались недостаточно подготовленными к организации и осуществлению отступательных маневров. Теперь, на второй неделе войны, нам пришлось, по существу, заново учиться самому трудному искусству — искусству отступления.

Когда приказ был отправлен в войска, командующий фронтом решил заслушать доклад своего помощника по укрепленным районам генерала Советникова. Тот подготовил материалы со свойственной ему скрупулезностью и добросовестностью. По его словам, только Коростенский, Новоград-Волынский и Летичевский укрепленные районы можно считать в боевой готовности. Они заняты хотя и малочисленными, но постоянными гарнизонами, состоящими из пулеметных и артиллерийских подразделений. Таким образом, основа огневой системы здесь уже создана. С приходом полевых войск обороноспособность этих укрепрайонов резко повысится. Что же касается других укрепленных районов, то фактически они не имеют ни готовых к бою огневых сооружений, ни гарнизонов. В них все приходится создавать заново.

Начальник инженерного управления фронта генерал А. Ф. Ильин-Миткевич, руководивший восстановительными работами в этих укрепленных районах, добавил, что законсервированные огневые сооружения здесь спешно приводятся в порядок, но оружия для них нет. Вся надежда на то, что отходящие войска своевременно займут укрепления и используют там свои огневые средства.

Опять задача со многими неизвестными. Успеют ли саперы и артиллеристы за оставшиеся дни подготовить укрепленные районы? Сумеют ли отходящие войска опередить противника и занять эти рубежи? Удастся ли им своевременно организовать систему огня? Больше всего нас беспокоил укрепленный район, который находился на стыке 5-й и 6-й армий, как раз на том участке нашего фронта, куда был нацелен удар главной вражеской группировки. Сходное положение создалось и на стыке Могилев-Подольского и Летичевского укрепленных районов, то есть на границе между нашим и Южным фронтами.

Сейчас принимались все меры, чтобы укрепить эти участки. Но на это требовалось время.

Войска начали отход. К этому маневру было приковано не только наше внимание. Им интересовались и Ставка, и Генеральный штаб. По нескольку раз в день Москва вызывала на провод то Кирпоноса, то Пуркаева. Утром 1 июля мне довелось присутствовать при разговоре нашего начальника штаба с Жуковым. С первых же слов стало ясно, что Ставку тревожит угроза, нависшая над сильно отстававшими войсками 26-й и 12-й армий. Жуков и начал с того, что спросил Пуркаева, какое принято решение относительно левофланговых армий фронта. Выслушав ответ, он подчеркнул опасность отсечения наших главных сил от линии укрепленных районов. «Учитывая стремление противника отрезать 6, 26 и 12-ю армии, необходимо проявить исключительную активность и изобретательность в руководстве отходом войск». Иначе, предупредил начальник Генерального штаба, не миновать катастрофы. Войска он рекомендовал выводить форсированным маршем, прикрывая их авиацией, все противотанковые артиллерийские средства держать ближе к наиболее опасным участкам.

Жукова встревожило сообщение Пуркаева о том, что генерал Музыченко, получив под свое начало 36-й и 37-й стрелковые корпуса и 14-ю кавалерийскую дивизию, не смог наладить с ними связь. Действуя разрозненно, эти соединения не смогли отразить новый удар немецко-фашистских войск, нацеленный вдоль шоссе Броды — Тарнополь. Теперь враг устремился на Тарнополь, обходя правый фланг 6-й армии. Жуков со свойственной ему прямолинейностью заявил, что «командование фронта допустило большой промах, не разгадав и не предупредив этот маневр противника», и приказал срочно усилить заслон на рубеже Тарнополь, Збараж, а обойденную противником 139-ю стрелковую дивизию вывести из окружения. Заканчивая разговор, Жуков рекомендовал в связи с отходом войск подумать о переводе штаба фронта на новое место.

Опасение, что враг попытается отсечь наши войска от линии укрепленных районов, начало оправдываться. Усиливавшийся нажим со стороны ударной группировки противника, наступавшей вдоль шоссе Ровно — Шепетовка, вынуждал войска наших 5-й и 6-й армий двигаться в расходящихся направлениях и тем самым увеличивал разрыв между их флангами. Сражавшаяся на стыке этих армий группа генерала Лунина держалась из последних сил. Вражеские войска обтекали ее с обоих флангов. Назревало полное окружение. Именно в это самое трудное для группы время она осталась без своего замечательного командующего. Генерала Лукина Москва отозвала на Западный фронт, куда была переброшена его армия. И тут выяснилось, что все держалось на воле и энергии этого человека. Не стало его, и поредевшая героическая группа, целую неделю сковывавшая огромные силы противника, фактически перестала существовать как войсковой организм. Входившие в нее части влились в состав соединений 5-й армии. Командование фронта намеревалось усилить это направление, которое раньше столь успешно прикрывалось группой Лукина, за счет частей 206-й и 147-й стрелковых дивизий 7-го стрелкового корпуса, переданного нам из Южного фронта. Эти свежие силы, нацеленные в район Шепетовки, и должны были упрочить положение на стыке 5-й и 6-й армий. Вот почему за это направление командование фронта было сравнительно спокойно.

Значительно больше тревожило нас в то время тарнопольско-проскуровское направление. Меры, которые предпринимал генерал Музыченко для стабилизации положения, не помогли. 2 июля фашисты овладели Тарнополем. Тем самым противник рассек фронт 6-й армии и стал угрожать тылам 26-й и 12-й армий. В дополнение ко всем бедам штабу Музыченко никак не удавалось наладить управление войсками. По боевым донесениям, которые мы получали от него, было видно, что командование 6-й армии даже приближенно не представляет себе действительного положения своих соединений. Командиры корпусов, подолгу не имея связи со штабом армии и не получая регулярной информации о положении соседей, действовали разрозненно, на свой страх и риск.

Командующий фронтом вынужден был потребовать от генерала Музыченко немедленно поправить дело. В штаб 6-й армии был направлен полковник Захватаев. Кирпонос наказал ему не возвращаться до выяснения обстановки в полосе армии.

А пока нужны были срочные меры. Возник вопрос: чем прикрыть брешь у Тарнополя? Генерал Кирпонос после некоторого раздумья решил бросить туда свой последний резерв — две дивизии 49-го стрелкового корпуса и 24-й механизированный корпус. Это было большим риском. Мы только что получили из Москвы сообщение, что 19-я армия генерала Конева, располагавшаяся вокруг Киева, срочно перебрасывается на Западный фронт, где еще тяжелее, чем у нас. Таким образом, на подступах к Киеву войск не оставалось. Но, несмотря на это, мы вынуждены были направить последний фронтовой резерв под Тарнополь. Другого выхода не было: надо было любой ценой задержать там противника, иначе планомерность отхода войск неизбежно нарушалась. На случай возникновения непосредственной угрозы столице Украины Киевский укрепленный район приводился в полную боевую готовность. Для его обороны мобилизовывались все силы и средства города. Для руководства этой работой в Киев выехал Н. С. Хрущев.

Между тем дивизии 49-го стрелкового корпуса, выполняя приказ, форсированным маршем вышли к рубежу Ямполь, Теофиполь, Ульяново, который они должны были отстаивать до последних возможностей. Южнее заняли оборону соединения 24-го механизированного корпуса, оседлавшие шоссе Тарнополь — Проскуров в районе Волочиска.

Прорвавшийся на тарнопольском направлении противник угрожал командному пункту фронта. Нашему штабу следовало бы перебраться в более безопасное место, но боязнь окончательно потерять управление войсками вынудила командование фронта задержаться пока в Проскурове. Пуркаев поручил мне разработать план обороны нашего командного пункта на случай приближения передовых частей противника. Такой план был составлен. Он предусматривал также и готовность к отражению воздушного десанта. Были расписаны действия не только подразделений охраны, но и всех офицеров штаба. На подступы к Проскурову мы выслали разведку.

Выход вражеских частей к Тарнополю поставил в крайне трудное положение и 12-ю армию, значительная часть сил которой все еще находилась северо-западнее Станислава. Командующий фронтом распорядился максимально ускорить отвод ее войск, чтобы они не позднее утра 3 июля вышли на рубеж Чортков, Городенка, Куты.

Казалось, были приняты все меры для ликвидации угрозы, нависшей над главными силами фронта. Теперь все усилия мы направили на то, чтобы вывести из-под угрозы окружения и разгрома рассеченные на отдельные группировки войска 6-й армии. Решение этой задачи во многом зависело от того, сумеют ли 49-й стрелковый и 24-й механизированный корпуса задержать противника в районе Тарнополя.

Отход главных сил 6-й армии с каждым часом становился все сложнее. Обойденные с флангов, под непрерывными ударами вражеских танков и авиации, они с боем прокладывали себе дорогу. Хуже всего было то, что мы почти ничего не знали, как у них обстоят дела, в какой помощи они нуждаются. Наконец поступили новые донесения от Музыченко. Многое рассказал и вернувшийся от него Захватаев. Мы узнали, что 36-й стрелковый корпус, с большими потерями прорвав кольцо фашистских войск, отходит на рубеж Ляховцы, Ямполь, то есть стремится примкнуть к правому флангу 49-го стрелкового корпуса. Туда же отходит и 14-я кавалерийская дивизия. 37-й стрелковый корпус отбивается от наседающего противника на рубеже Новики, Ивачув. О положении частей 6-го стрелкового корпуса и 3-й кавалерийской дивизии, попавших в окружение западнее Тарнополя, пока ничего неизвестно. Попытка командарма оказать им помощь силами 4-го механизированного корпуса не удалась. Но лихая контратака сильно поредевшей в боях 10-й танковой дивизии 15-го мехкорпуса принесла неожиданный успех: фашистские части были выбиты из Тарнополя. К сожалению, на следующий день та дивизия, которой продолжал весьма успешно командовать генерал С. Я. Огурцов, была вытеснена из города.

Тяжелое положение, в котором оказались некоторые соединения 6-й армии, резкое отставание частей 26-й и 12-й армий, а также опасение, что дальнейший отход остальных сил фронта вызовет еще большие трудности в управлении войсками, вынудили генерала Кирпоноса 3 июля принять решение попытаться закрепиться на рубеже река Случь, Славута, Ямполь, Гржималов, Чортков, Снятын. Командующий фронтом понимал, что нелегко будет удержаться на этом не подготовленном к обороне рубеже под натиском превосходящих сил противника. Поэтому в этой же директиве войскам разрешалось при осложнении обстановки отойти на линию укрепленных районов, лишь бы не допустить захвата их противником. При этом 5-я армия должна была отойти в Коростенский укрепрайон (Руднице, Белокоровичи, Сербы), 6-я армия — в Новоград-Волынский (Катериновка, Коростки), 26-я армия — в Остропольский, 12-я армия — в Летичевский (Новая Синява, Комаровцы).

С отходом армий на эти рубежи в резерв фронтового командования должны были перейти остатки соединений 6-го стрелкового, а также 4-го и 8-го механизированных корпусов. Все они должны были сосредоточиться вокруг Житомира. Мы рассчитывали таким образом поставить щит на дальних подступах к Киеву, правда, слишком слабый — все эти соединения были очень малочисленны. Однако ничего другого командующий фронтом взять в резерв не мог.

Когда директива была уже отпечатана и представлена генералу Кирпоносу на подпись, он дополнил ее категорическим требованием к командующим армиями: добиться четкого и непрерывного управления своими войсками. (К сожалению, эта сторона в деятельности штабов всех степеней будет еще долгое время нашей ахиллесовой пятой. И дело было не только в сложности создавшейся обстановки и в острой нехватке технических средств связи, но и в отсутствии должного опыта у штабов в управлении войсками в боевых условиях).

Разведчики доносили: враг приближается. Дальше оставаться в Проскурове штабу было нельзя. В Киеве готовился новый фронтовой командный пункт. Но переехать туда значило бы еще более оторваться от армий, с которыми и так связь держалась, как говорят, на ниточке.

После долгих колебаний было решено перенести КП пока в Житомир. Для налаживания связи с войсками туда немедленно выехала оперативная группа, а ночью снялся и весь штаб. Мне с группой командиров опять пришлось уходить последним. Мы держали связь с армиями, пока не получили сигнала о том, что штаб развернулся в Житомире. В эти часы мне и решения доводилось принимать от имени штаба фронта. Начальник штаба 5-й армии генерал Д. С. Писаревский запросил, как быть с 7-м стрелковым и 19-м механизированным корпусами. Формально они переданы в состав 6-й армии, но связи с ней не имеют.

— Поэтому они обращаются к нам, — сообщил Писаревский, — и спрашивают, что делать. Можем мы им ставить задачи?

Я ответил, что до тех пор, пока Музыченко не возьмет эти корпуса в свои руки, пусть ими командует Потапов, руководствуясь теми целями, которые указаны армиям последней директивой. А мы всю ночь пытались разыскать командующего 6-й армией, чтобы сообщить ему о положении его правофланговых корпусов, но так и не сумели. Штаб Музыченко словно в воду канул. Был послан на его розыски майор Ф. С. Афанасьев. Он добрался до Волочиска, где стоял штаб, но там шел ожесточенный бой. Помчался в Антонины — следующий пункт, куда по плану должен был переместиться штаб армии. Но и там его не оказалось.

Поиски прервало распоряжение из Житомира: выезжать в штаб фронта.

На этот раз дорога была без особых происшествий. На окраину Житомира мы въехали, когда забрезжил рассвет. В этом городе я знал почти каждую улочку: жил здесь три года, когда был начальником штаба 5-й кавалерийской дивизии.

Житомир стоит на крутых берегах небольшой речки Тетерев. Как и большинство украинских городов, он весь утопал в зелени. Сейчас она скрывала разрушения, которые потерпели жилые кварталы от варварских бомбардировок. Я без труда разыскал штаб фронта, доложил генералу Пуркаеву последние сведения, полученные нами из войск, рассказал про тщетные попытки разыскать штаб 6-й армии. Уж не попал ли он под удар немецких танков в Волочиске? Начальника штаба это предположение встревожило не меньше меня.

— Надо продолжать поиски.

В отделе меня удивила необычная тишина. Оставив телефоны, офицеры обступили моего заместителя по политической части. Батальонный комиссар читал им какой-то документ. Я прислушался. «..Дело идет о жизни и смерти Советского государства, о жизни и смерти народов Советского Союза…» Тревожно и взволнованно звучали чеканные фразы о тяжелом положении на полях сражений, о том, что должны делать наши люди в тылу и на фронте, об их задачах в священной войне с фашистскими захватчиками.

Глубина и смелость мыслей не оставляли сомнений: так мог сказать только Сталин.

— Что это? — не удержался я.

— Выступление товарища Сталина, — ответил комиссар, бережно отложив прочитанный лист.

Жадно пробегаю глазами текст: «Товарищи! Граждане! Братья и сестры! Бойцы нашей армии и флота! К вам обращаюсь я, друзья мои!»

В ушах, словно наяву, звучал памятный глуховатый с заметным акцентом голос. Сколько раз, затаив дыхание, мы слушали его по радио. И сейчас мы понимали, что в лице Сталина к нам, к народу и армии, обращается сама партия великого Ленина.

С первых же слов обращение захватывало. Моральное воздействие его было огромно. Каждый из нас еще глубже осознал свою ответственность за судьбы Родины и народа.

Когда чтение было закончено, всем захотелось излить свою душу. Недолго продолжался этот своеобразный митинг, но сколько чувств и переживаний было высказано на нем! Люди взволнованно говорили о том, что мы можем и должны сделать для Отчизны в эту тяжелую для нее пору.

Едва офицеры успели вернуться на свои рабочие места, как пришел генерал Пуркаев и приказал послать двух командиров на розыски штаба 6-й армии. Они пропадали весь день и только к вечеру нашли его в Староконстантинове. Узнав об этом, Пуркаев в распоряжении от имени Военного совета в резких тонах отчитал командарма и потребовал представить с делегатом штаба фронта подробное донесение об обстановке в полосе действий армии.

Уже ночью из штаба Музыченко возвратился наш офицер связи. Он привез неутешительные сведения. Часть сил 36-го корпуса по-прежнему ведет бой в окружении, остальные — с серьезными потерями пробиваются в Изяславский укрепленный район, куда с севера уже прорвались отряды фашистских войск. 49-му стрелковому корпусу пока удалось отбить атаки вражеских передовых частей, а 24-й мехкорпус под натиском превосходящих сил противника, к сожалению, вынужден был оставить Волочиск.

О частях 37-го стрелкового корпуса мало что известно.

По сведениям суточной давности, одна из его дивизий бьется во вражеском кольце севернее Збаража. В 7-й стрелковый и 19-й механизированный корпуса командующий 6-й армией послал своих представителей, но те еще не возвращались.

Побывавшие в войсках офицеры докладывали, что по дорогам под непрекращающейся бомбардировкой упорно продвигаются на восток колонны наших солдат и обозы. А по обочинам вместе с ними течет поток беженцев. Их многие тысячи. Покинув родной кров, бросив все имущество, люди готовы на любые муки, лишь бы спастись от фашистского рабства. И вся надежда у них на наших красноармейцев — только эти запыленные, измученные, израненные воины могут защитить их, уберечь от гибели. Драматические события разыгрываются на переправах, где скапливаются огромные массы людей, машин, повозок. Каждая фашистская бомба находит цель. Но и здесь нет паники. Бойцы и командиры, убрав тела погибших, разбитые машины и повозки, снова наводят мосты, пускают паромы. Беженцы терпеливо ждут своей очереди. Иногда к переправам прорываются фашистские танки, и тогда начинается борьба не на жизнь, а на смерть. Горе народа и героизм народа — где найти слова, чтобы описать их! Все мы до сих пор с глубоким волнением вспоминаем испытания, выпавшие на долю бойцов и командиров нашего фронта, на долю мирных жителей Украины. Но по сводкам мы знали, что на других фронтах еще тяжелее. И поэтому Ставка шла на крайние меры, забирая от нас все новые соединения, чтобы перебросить их на помощь нашим соседям. 4 июля она распорядилась вывести из боя 5-й кавалерийский корпус и одиннадцать артиллерийских полков, в том числе восемь противотанковых, и направить их на Западный фронт. Артиллерийские части сразу же были погружены в эшелоны и взяли курс на Смоленск. 5-й кавкорпус вместе с 16-м мехкорпусом Южного фронта должны были сосредоточиться в районе Мозырь, Калинковичи, чтобы составить подвижную конно-механизированную группу и нанести удары во фланг и тыл фашистской группы армий «Центр», которая глубоко вторглась в Белоруссию. Но они так и не смогли выйти в пункты сбора: к тому времени на нашем фронте произошли события, которые нарушили все эти планы.

Заботясь прежде всего об отводе оказавшихся под угрозой окружения главных сил фронта, наше командование несколько меньше внимания уделяло тем соединениям, которые уже находились вблизи укрепленных районов. А поскольку силы там постепенно накапливались и закреплялись, мы решили, что обстановка на фронте начала стабилизироваться. Командование и штаб фронта воспользовались этим и перебрались на новый командный пункт, построенный еще в мирное время под Киевом. Отсюда мы в течение 5 и 6 июля продолжали налаживать управление войсками. Спешно восстанавливался фронтовой резерв из остатков 4, 8 и 15-го механизированных корпусов. Они оказались очень малочисленными, поэтому командование фронта попросило Генеральный штаб разрешить сформировать на базе каждого корпуса одну боеспособную моторизованную дивизию. Но танков в корпусах оставалось очень мало, и Москва опасалась, как бы мы не использовали танкистов в качестве пехоты. Поэтому Генеральный штаб не согласился с нашим предложением и потребовал вывести корпуса в тыл, в резерв Ставки, на деформирование. Пришлось срочно грузить их в эшелоны. У нас от этих соединений осталось лишь несколько десятков танков и немного мотопехоты. Сформировали из них сводные отряды.

Таким образом, в резерве у нас оказались очень небольшие силы.

Командование и штаб 6-й армии все еще не могли установить нормальную связь со своими сражавшимися на большом пространстве соединениями. Последствия этого особенно тяжело сказались под Шепетовкой. Здесь, где недавно оборонялась группа Лукина, теперь действовали 19-й механизированный и 7-й стрелковый корпуса. Они-то и попали под удар главных сил танковой группы генерала Клейста. Дивизиям 7-го стрелкового корпуса, прибывавшим к нам по железной дороге из резерва Южного фронта, пришлось прямо из эшелона вступать в бой. В таких условиях собрать силы в один кулак было невозможно, дивизии включались в действие разрозненно, по мере их подхода. Положение осложнялось тем, что не было связи с соседом — 19-м мехкорпусом, командиру которого тоже оставалось полагаться только на собственные силы. В результате наши войска на этом участке были отброшены противником. Они попытались закрепиться на линии старых укрепрайонов, к югу от Новоград-Волынского. Но противник своим стремительным наступлением не дал нашим частям времени на организацию обороны. К тому же силы были слишком неравными. Командование группы армий «Юг» сосредоточило на этом направлении 12, а по другим сведениям — 14 танковых, моторизованных и пехотных дивизий. Эта мощная группировка при поддержке крупных сил авиации обрушила удар на узком участке. Измотанные войска 19-го мехкорпуса генерала Фекленко и 7-го стрелкового корпуса генерала Добросердова не выдержали. На участке Новоград-Волынский, Новый Мирополь фронт был прорван. Этот внезапный вражеский удар фактически вел к срыву всего нашего замысла: отвести войска и закрепиться на линии старых укрепленных районов. Прорыв между Новоград-Волынским и Новым Мирополем создал такую брешь в линии фронта, которая, словно трещина в плотине, вела к разрушению всего нового оборонительного рубежа.

Танковые и моторизованные дивизии 48-го немецкого моторизованного корпуса устремились на Бердичев. На их пути встать было уже некому. В 11 часов 7 июля передовые части 11-й танковой дивизии немцев захватили Чуднов, а в 16 часов ворвались на улицы Бердичева. Ни в штабе 6-й армии, ни в штабе фронта об этом пока не знали.

Лишь вечером поступило первое донесение от генерала К. Л. Добросердова о том, что фашистские танковые и моторизованные части прорвались у Нового Мирополя и устремились на юго-восток. Еще позже мы узнали, что они вошли в Бердичев. Когда Пуркаев доложил об этом командующему фронтом Кирпоносу, тот с горечью воскликнул:

— Дорого нам обойдется этот прорыв! После непродолжительного раздумья он резко распорядился:

— Передайте Музыченко, что он строго ответит, если не восстановит положение в районе Нового Мирополя. Пусть бросит туда все, что сможет собрать. А Потапову прикажите немедленно начать переброску двадцать второго мехкорпуса к Бердичеву для участия в ликвидации прорвавшихся туда танковых сил.

Вскоре генерал Музыченко доложил, что к месту прорыва он направил сводные отряды 4‑го и 15-го механизированных корпусов. Зная, как малочисленны эти части, мы понимали, что этих сил далеко не достаточно для решения задачи, но в резерве у командующего армией пока больше ничего не было: все соединения с огромным напряжением сдерживали противника на других участках.

О случившемся штаб фронта доложил в Москву. Ставка сразу оценила опасность положения. Командующий фронтом получил категорический приказ: «Немедленно закрыть укрепленный район, прорвавшегося противника уничтожить». Одновременно сообщалось, что в наше распоряжение передается 16-й мехкорпус, следовавший в район Мозыря. Но нам не было известно, где к этому времени находились его соединения. Знали лишь, что они растянулись на значительном пространстве к юго-западу от Винницы. Ближайшие из них находились в доброй сотне километров от Бердичева. Так что корпус подоспеет нескоро.

Откуда еще можно взять войска? Генерал Кирпонос пригласил Пуркаева и меня, чтобы вместе искать выход из положения.

Я напомнил, что поблизости от места прорыва находятся 6-й стрелковый и 5-й кавалерийский корпуса. Но хотя они и выводятся из боя, мы пока не можем их использовать. 6-й корпус только что пробился из окружения, потерял в боях много людей и значительную часть артиллерии и сейчас остро нуждается в доукомплектовании. К тому же он только начал подходить к Житомиру. Чтобы сосредоточить его и бросить в бой, понадобится время. А 5-й кавкорпус по распоряжению Ставки должен уйти в район Мозыря. Мы его можем использовать только с разрешения Москвы. Вспомнили о восьми противотанковых артиллерийских полках, которые забрала у нас Ставка. Как бы они сейчас пригодились! Командующий немедленно связался с начальником Генерального штаба и стал просить возвратить эти полки. Г. К. Жуков ответил, что ни одного из них Ставка дать сейчас не может, и предложил срочно сформировать несколько противотанковых полков за счет зенитной артиллерии.

Командующий фронтом не настаивал на своей просьбе: он знал, что на московском и ленинградском направлениях положение еще труднее, чем у нас. Враг захватил Псков, рвется к Луге. На Западном фронте противник окружил значительную часть советских войск и вышел к Днепру. Вот почему Ставка все силы бросает на это направление. И Кирпонос скрепя сердце заверил начальника Генерального штаба, что он попытается изыскать резервы внутри фронта. Переговоры Жуков закончил словами: «Не понимаю, как вы могли пропустить противника через Шепетовский укрепленный район? Примите меры, чтобы он не отрезал шестую, двадцать шестую и двенадцатую армии».

Прорыв противником наших укрепленных районов на линии старой государственной границы, по существу явился завершением приграничного сражения в полосе нашего фронта. Несмотря на героизм войск, оно закончилось не в нашу пользу. Предстоял новый этап борьбы пожалуй, еще более трудный, чем в первые дни войны.

загрузка...