загрузка...

    Реклама

ВОТ ОНО — СЧАСТЬЕ СОЛДАТА!

22 ноября в шестом часу утра пришла телеграмма из Москвы. Ставка указывала, что потеря Ростова не меняет задачу войск Южного фронта: они должны усилить нажим на Таганрог. В Москве правильно оценили обстановку и тоже ждали, что Клейст поспешит выскочить из ловушки.

Весть о том, что враг захватил Ростов, вызвала в наших наступающих войсках взрыв ярости. Бойцы неудержимо рвались вперед. 22 ноября Черевиченко доложил, что противник не выдерживает натиска наших войск и, бросая тяжелое вооружение и технику, откатывается на юг.

И снова мы в мучительном раздумье. Если Клейст побежит, то нужно бить на Таганрог и выйти на пути его отступления, а если — чем черт не шутит! — он будет упорно сидеть в городе, то не лучше ли повернуть 37-ю армию на Ростов? Главком потребовал от разведки выяснить намерения врага. Но это было непросто. А пока приходилось гадать. Как всегда в таких случаях, мнения разделились.

Генерал Черевиченко доказывал, что надо продолжать наступать на Таганрог: ведь до него оставалось всего 90 километров .

— Выйдут наши войска на реку Миус, — пояснил он свою мысль, — и тогда — добро пожаловать, господин Клейст, мы ждем вас, когда вы изволите возвратиться из Ростова. А если мы повернем на Ростов, то столкнемся лоб в лоб с бегущими оттуда войсками Клейста, задержать их будет труднее.

У Бодина было другое мнение. Он считал, что Клейсту его прусская чванливость не позволит добровольно бежать из Ростова сразу же после того, как фашистская пропаганда возвестила всему миру о его победе. Значит, нужно повернуть на Ростов и бить по вражеской группировке, засевшей в городе.

Я впервые за все время нашего сотрудничества разошелся с начальником штаба в оценке обстановки. Мне больше импонировало предложение Черевиченко. Оно было выгодно в обоих случаях — будет ли сидеть Клейст в Ростове или побежит из него. Если случится первое, думал я, то после выхода войск Южного фронта на реку Миус и освобождения Таганрога положение армии Клейста, отрезанной от своих баз, будет совсем незавидным. Если же он побежит, то наступающие войска Южного фронта успеют выйти на пути его отхода, и тогда Клейсту тоже придется туго. Я поддержал мнение командующего Южным фронтом.

С. К. Тимошенко принял решение развивать наступление в общем направлении на Таганрог. Но конечно, не мое и Черевиченко мнение перевесило чашу весов. Спор решила позиция Ставки: Сталин и Шапошников тоже нацеливали на Таганрог.

23 ноября наступление на таганрогском направлении продолжалось по-прежнему успешно. Но по всем внешним признакам выходило, что Клейст и не думает покидать Ростов.

И тогда наш главком переменил решение. Побороло желание поскорее освободить город. Маршал приказал с выходом наших войск на реку Тузлов перегруппировать силы 9-й и 37-й армий на юго-восток и оттуда ударить на Ростов. А на Таганрог выбросить усиленный танками кавалерийский корпус генерала Хоруна, чтобы он вместе с частями 18-й армии прикрыл наступающие на Ростов войска от ударов с запада, заняв оборону по реке Миус.

Итак, видимо, спокойствие и выдержка Клейста вынудили нас изменить первоначальный план. А царило ли в действительности в это время спокойствие и уверенность в стане врага? Оказывается, все было совсем иначе: Клейст теперь уже в полную меру почувствовал себя в роли охотника, схватившего медведя. Позабыв о спеси, он начал кричать: «Помогите!» Его вопли услышали. Гальдер 22 ноября, то есть на следующий день после того, как Клейст вошел в Ростов, записал в дневнике:

«Главком сухопутных войск сообщает, что главное командование вермахта сильно обеспокоено положением 1-й танковой армии. Для ее усиления выделяются танковая и моторизованная дивизии, кроме тех четырех пехотных дивизий, которые выделены Рундштедтом». А в конце дня Гальдер добавил: «Тревога в ставке фюрера. Там считают, что на фланге 1-й танковой армии создалось крайне тяжелое положение. Приказали Рундштедту снять часть сил из 17-й и 6-й армий, но они были скованы».

Да, именно так и было. Не только на Клейста давили наши войска, но и на других участках они, выполняя требование Военного совета Юго-Западного направления, максимально активизировали свои действия: ожесточенные бои шли на многих участках огромного фронта.

Враг уже не мог свободно маневрировать своими резервами.

Вот тут-то и не выдержал Клейст. Он начал перебрасывать из района Ростова две танковые дивизии на северо-запад, навстречу наступающим войскам 37-й и 9-й армий, которые к концу 23 ноября вышли на реку Тузлов. Правый фланг 37-й армии обрывался в 15 километрах восточное Куйбышево, а дальше линия фронта проходила по реке Тузлов до Большекрепинской. Все три танковые бригады были сосредоточены в районе Большекрепинской и к северу от нее. Левее вдоль реки Тузлов до Каменного Брода развернулись дивизии 9-й армии.

Итоги наступления оказались неплохими: штабы подсчитали, что за первые шесть дней боев войска 37-й и 9-й армий крепко пощипали Клейста: три полка мотопехоты были разбиты наголову. Гитлеровцы недосчитались 54 танков, более 50 орудий и около 250 автомашин.

Нужно было немедленно использовать успех. Но наступать на Ростов в такой группировке войск, какая сложилась к 24 ноября, было невозможно. Надо было собрать дивизии, растянувшиеся по фронту, в мощные кулаки, снабдить войска боеприпасами и горючим, накоротке спланировать дальнейшее наступление. На это требовалось не менее двух суток. К тому же в соответствии с новым решением надо было перебросить главные силы поближе к Ростову, создав там из них ударные группировки. На это требовалось еще двое суток. Следовательно, Клейст получал сравнительно длительную передышку.

Когда идет сражение и военачальнику приходится принимать решение, что называется, вслепую, не зная замысла противника, то трудно сказать точно: какое решение лучше. В свете факторов, которые известны нам теперь, приходится признать, что принятое тогда решение о повороте войск на Ростов являлось не совсем удачным. Не следовало нам терять дорогое время на рокировку армий поближе к Ростову. Намного выгоднее было бы развивать наступление прямо на юг с последующим постепенным поворотом наступающих войск фронтом на восток для удара на Ростов с запада. В таком случае мы не только не теряли драгоценного времени на рокировку, но и выходили бы на глубокие коммуникации армии Клейста, связывающие ее с главными силами группы армий «Юг». При отступлении из города войска Клейста наткнулись бы на соединения наших 37-й и 9-й армий.

Главкому не терпелось поскорее выехать в район Ростова, чтобы быть поближе к наступавшим войскам. Но угрожающее положение на стыке с Западным фронтам задерживало его отъезд. Он по нескольку раз в день вел продолжительные переговоры с генералом Костенко, который безвыездно находился на северном крыле Юго-Западного фронта. Маршал выдвигал свои требования, советовал, выделял в распоряжение Костенко подкрепления, но все это мало что меняло, так как положение под Москвой в связи с новым наступлением фашистских войск все более осложнялось.

Лишь в начале ночи главкому удалось утрясти все вопросы, связанные с укреплением положения на стыке с Западным фронтом, и он снова переключился на ростовское направление. Вызвав к прямому проводу генерала Черевиченко, маршал дотошно расспрашивал его о ходе наступления. Черевиченко сообщил, что дивизию СС «Викинг» и 16-ю танковую дивизию можно сбросить со счета, а 4-я горнострелковая немецкая дивизия сильно обескровлена. Наступающие войска преследуют противника. Однако в связи с нарастающей угрозой левому флангу 9-й армии командующий фронтом приказал Харитонову перебросить туда две лучшие дивизии — 30-ю стрелковую и 66-ю казачью. Туда же подтягиваются два бронепоезда и полк противотанковой артиллерии из 37-й армии. Черевиченко высказал мнение, что основная группировка войск Клейста находится на северной окраине Ростова и не исключено, что Клейст попытается нанести удар против армии Харитонова. Поэтому он обратился к начальнику Генерального штаба с просьбой приказать командующему 56-й Отдельной армией усилить Новочеркасский оборонительный район пехотой и танками и передать его в Южный фронт с целью организовать согласованный отпор Клейсту. Шапошников участок передал, но усилить его новыми войсками отказался — их не было в резерве.

Заканчивая переговоры, Тимошенко высказал уверенность, что Клейсту теперь не до наступления, а активизация его разведки на стыке армий Ремезова и Харитонова — это попытка выяснить, откуда ждать нового нашего удара. Поэтому нужно стремительным движением в направлении на Чалтырь (западнее Ростова) перерезать противнику пути подвоза со стороны Таганрога и подготовить всю авиацию для срыва попыток снабжать войска по воздуху. Маршал приказал подготовить листовки с предложением немцам сложить оружие во избежание напрасного кровопролития и сбросить их над городом, как только пути отхода врага будут перехвачены.

Ставка не возражала против решения главкома повернуть главные силы наступающих войск на Ростов. Переданная телеграфом директива гласила, что «ближайшая задача Южного фронта — разгром группы Клейста и овладение Ростовом и Таганрогом с выходом на фронт Новопавловка, Матвеев Курган, река Миус». Выходило, что нужно не ждать, когда Клейст сам побежит, а решительным наступлением освободить Ростов.

В этот же день начали поступать сведения о подходе резервов на выручку Клейста: на стыке наших 18-й и 37-й армий появилась 1-я моторизованная дивизия.

С 25 ноября на всем Южном фронте установилось относительное затишье. Обе стороны готовились к возобновлению схватки. Генерал Черевиченко осуществлял перегруппировку 9-й и 37-й армий в сторону Ростова, а противник перебрасывал им навстречу часть дивизий из города и подкреплял наиболее слабый левый фланг войск Клейста новыми резервами: вслед за моторизованной дивизией вскоре подошли танковая и свыше двух пехотных дивизий.

Нетрудно было понять, что в такой обстановке особое значение приобрел фактор времени: чем раньше мы перегруппируем свои силы для удара на Ростов, тем тяжелее придется Клейсту. Главкому, как обычно в таких случаях, казалось, что Черевиченко недостаточно энергично осуществляет перегруппировку. Если бы не трудности на стыке с Западным фронтом, маршал уже был бы под Ростовом, чтобы взять под личный контроль завершение разгрома противника.

Вот и сегодня он опять не смог вылететь в штаб Южного фронта. В полдень генерал Костенко сообщил, что фашисты вновь нанесли мощный удар по самым малочисленным нашим 3-й и 13-й армиям. Они оказали яростное сопротивление, с отчаянным упорством защищая каждый километр. Но на стороне противника было огромное превосходство в силах, и наши части таяли. Выслушав подробный доклад о ходе отражения нового немецкого наступления, главком решительно стукнул по столу кулаком:

— Хватит нам отбиваться! Попробуем и здесь проучить фашистов. — Повернувшись к сидевшему рядом Бодину, он распорядился: — Пока я буду занят Клейстом, вы с товарищем Костенко готовьте новую наступательную операцию. Цель — разгром ливненской группировки противника.

Для нанесения главного удара с юга Тимошенко приказал в районе Борки, Тербуны, Урицкое (все пункты юго-западнее Ельца) сосредоточить 5-й кавкорпус, 1-ю гвардейскую стрелковую дивизию, 34-ю мотострелковую и 129-ю танковую бригады. Вспомогательный удар севернее Ельца должна была наносить небольшая по боевому составу ударная группа 13-й армии во главе с генералом К. С. Москаленко. Руководство всеми наступающими войсками возлагалось на командующего 13-й армией генерала А. М. Городнянского, а общее руководство операцией — на генерала Ф. Я. Костенко.

Уточнив с Бодиным детали плана предстоящего наступления, главком приказал соединить его с Верховным Главнокомандующим. Из Москвы ответили: «Ждите у аппарата». Потом в течение двух часов несколько раз повторялся тот же ответ. По всему было видно, что Ставка была целиком занята организацией отражения третьего наступления на столицу, которое достигло наивысшего напряжения. Когда из Москвы сообщили, что Сталин у аппарата, Тимошенко доложил ему об обстановке на Юго-Западном направлении. Он сообщил, что на стыке Юго-Западного и Южного фронтов армии генералов Коротеева и Малиновского не только остановили наступление группы войск генерала Шведлера, но и отбросили ее на 12 — 15 километров; что главные силы армии Клейста по-прежнему сидят в Ростове и лишь мотопехоту Клейст начал перебрасывать к северо-западу от Ростова, на реку Тузлов.

Далее маршал доложил, что войска ударной группировки Южного фронта, очистив северный берег реки Тузлов от частей Клейста, приступили к перегруппировке своих сил на северные подступы к Ростову, чтобы оттуда ударить прямо на город. Он добавил, что перегруппировка по вине Военного совета Южного фронта задерживается и наступление возобновится только 27 ноября. Это было сказано, конечно, в запальчивости, под впечатлением недавних переговоров с Черевиченко, который упорно доказывал, что за меньший срок он никак не успеет подготовить удар. Но, как это часто случается, при взгляде сверху действия видятся в замедленном темпе.

Задача перед Черевиченко и его штабом стояла нелегкая. Нужно было не только сдвинуть две армии на 40 — 50 километров, но и снова собрать в кулак расползшиеся вдоль фронта дивизии, подтянуть тылы, пополнить боеприпасы и горючее, организовать новое наступление. К тому же командование фронта еще более усложнило себе задачу, задумав осуществить передачу ряда дивизий из одной армии в другую: 216-я стрелковая дивизия с 2-й и 132-й танковыми бригадами передавалась в 9-ю армию, а 150-я стрелковая дивизия переходила в 37-ю.

Всех этих деталей главком еще не знал, когда сетовал на медлительность Черевиченко. К сожалению, не сохранилось ни в моей памяти, ни в документах, что ответил тогда Сталин нашему главкому, но суть его указаний сводилась к одному: Ростов во что бы то ни стало нужно освободить.

Вечером 26 ноября маршал Тимошенко с группой генералов и офицеров Юго-Западного фронта вылетел на командный пункт Черевиченко.

— Эх, Яков Тимофеевич, — воскликнул главком, здороваясь с командующим Южным фронтом, — ускользнет от нас Клейст, если мы будем так медлить! Слишком затянулась пауза, а на войне за медлительность платят кровью… Какие силы против вашей ударной группировки выявлены? — спросил он, подходя к карте, разложенной на столе.

Черевиченко провел карандашом вдоль извилистой голубенькой линии, обозначавшей реку Тузлов, сказал, что здесь пленными пока подтверждены моторизованная дивизия СС «Викинг» и 16-я танковая дивизия, которые изрядно потрепаны нашими войсками в предыдущих боях. Из новых соединений отмечена 1-я моторизованная дивизия немцев, занявшая оборону против правого фланга нашей 37-й армии. Клейст, возможно, подтянул из Ростова другие силы, но они пока не выявлены разведкой.

Командующий фронтом доложил, что завтра в 8 часов утра 37-я и 9-я армии перейдут в наступление, сосредоточив основные усилия на фронте Стоянов, Генеральское, Буденный. Общее направление — на Чалтырь, куда с левого берега Дона будет наступать группа войск 56-й армии под командованием генерала Д. Т. Козлова. 37-я армия наносит главный удар через Генеральское на Султан-Салы, западнее Ростова, а 9-я армия — через Большие Салы на северную окраину города.

— Удар должен быть стремительным, — сказал Черевиченко, — поэтому мы требуем от войск к концу первого же дня наступления занять Крым, Султан-Салы, Большие Салы и Раковку. Занятие этого рубежа обеспечит окружение противника, находящегося в Ростове. В последующие дни ударами с нескольких направлений главные силы Клейста будут рассечены и уничтожены. Пока армии будут решать эту задачу, кавкорпус генерала Хоруна наносит удар от Большекрепинской на юг, к Таганрогскому заливу, и, заняв район в треугольнике населенных пунктов Веселый, Синявка и Недвиговка, обеспечивает наступающие армии от ударов с запада. Основная задача нашей авиации — изолировать главные силы Клейста от подходящих на помощь резервов… Таков наш окончательный замысел, товарищ главнокомандующий.

Но мы хорошо понимали, что от замысла до его исполнения — дистанция огромного размера. Что покажет завтрашний день? Ведь армия Клейста — одна из сильных ударных группировок фашистских войск, и она, естественно, будет ожесточенно отбиваться. И мы с тревогой ожидали дальнейших событий.

Наступило хмурое утро 27 ноября. На пожухлой осенней траве местами белела, словно соль в солончаковой степи, снежная пороша. В 9 часов утра началась атака. Было холодно, и видимость была довольно приличная.

Цепи наступавших по открытой местности солдат были видны издалека.

Противник сопротивлялся яростно. На атакующих обрушился шквальный артиллерийский и минометный огонь. Гул от разрывов снарядов и мин перекрывался воем сирен пикирующих бомбардировщиков. Враг бросил в контратаку танки и мотопехоту. Но наши войска продвигались вперед, правда, значительно медленнее, чем было запланировано. Фашисты дрались с отчаянием обреченных.

Наступление шло, как и предусматривалось планом, со всех сторон. С востока на соединение с войсками 9-й и 37-й армий по тонкому льду Дона спешили в Ростов части 56-й армии. Первыми ворвались на улицы города 230-й полк НКВД под командованием подполковника Демина и полк ополченцев-ростовчан во главе с директором одного из заводов Варфоломеевым. С других направлений в город вошли передовые батальоны 343-й и 347-й стрелковых дивизий. Разгорелись ожесточенные уличные бои. Наступила ночь, утро, а они не прекращались. К концу второго дня наступления дивизии Клейста начали в панике покидать Ростов. Наши войска перешли в стремительное их преследование.

…В степи видно далеко вокруг. На одном из курганов был оборудован наблюдательный пункт командующего 37-й армией генерала Лопатина. Этот мужественный и хладнокровный человек, которого, казалось, не проймешь никакими эмоциями, вдруг оторвался от окуляров стереотрубы, счастливыми глазами окинул всех, кто был на КП, и радостно воскликнул:

— Как бегут! Как они, сволочи, бегут! Верил я, всегда верил, что будут фашисты драпать от нас, но боялся погибнуть, не увидев этого.

Стоявший рядом с генералом молодой командир весело заверил:

— Так это они еще только учатся, товарищ командующий, а когда мы их потренируем, то они и до самого фатерлянда без передышки доскачут!

Так началось знаменитое бегство «непобедимого» Клейста. Когда 29 ноября Тимошенко доложили об освобождении Ростова, он поспешил передать эту радостную весть Сталину. Верховный Главнокомандующий немедленно отозвался телеграммой на имя главкома и командующего Южным фронтом:

«Поздравляю вас с победой над врагом и освобождением Ростова от немецко-фашистских захватчиков. Приветствую доблестные войска 9-й и 56-й армий во главе с генералами Харитоновым и Ремезовым, водрузившими над Ростовом наше славное советское Знамя».

Семен Константинович приказал немедленно передать текст этой телеграммы в войска. А вслед за ней полетел приказ, который подписали Тимошенко, Хрущев и за начальника штаба — автор этих строк.

В приказе кратко описывался ход боев за Ростов, в результате которых наши войска уничтожили лучшие полки и дивизии Клейста и обратили в бегство их остатки. Нанесено поражение и мощной группировке генерала Шведлера, пытавшейся выручить Клейста. Под ударами войск Южного фронта нашли себе могилу в широких просторах донецких степей и на подступах к устью Дона фашистские 14-я и 16-я танковые, 60-я моторизованная дивизии и дивизия СС «Викинг». Кроме того, нанесено поражение 13-й танковой дивизии, дивизии СС «Адольф Гитлер», а также 76, 94 и 97-й пехотным дивизиям.

«Советские полки и дивизии, одержавшие славную победу, утром 29 ноября вступили в Ростов и продолжают стремительно преследовать врага, бегущего на запад», — говорилось в приказе.

В заключение Военный совет Юго-Западного направления поздравлял бойцов, командиров и политработников соединений и частей, одержавших крупную победу над фашистскими захватчиками, и выразил уверенность, что овеянные славой войска Южного фронта разгромят остатки противника и совместно со всей Красной Армией очистят советскую землю от фашистских полчищ.

Поздравительная телеграмма Верховного Главнокомандующего и приказ главкома направления вызвали огромное воодушевление в войсках. Но кое-кто оказался забытым. Явно незаслуженно обидели бойцов и командиров 37-й армии. Именно их героические действия в первую очередь принудили войска Клейста обратиться в бегство. А в приветствии Верховного Главнокомандующего отмечались лишь заслуги 9-й и 56-й армий. Главком признал, что действительно получилось нехорошо. Он немедленно продиктовал телеграмму на имя Сталина, в которой указал особые заслуги войск 37-й армии в разгроме Клейста и освобождении Ростова и просил отметить ее воинов. Упущение было немедленно исправлено.

В ходе контрнаступления Южный фронт нанес врагу серьезный урон. Наши войска захватили 154 танка, 8 бронемашин, 244 орудия, 93 миномета, 1455 автомашин и другую боевую технику.

Контрнаступление Южного фронта закончилось не только крупным поражением немецкой 1-й танковой армии и других войск группы армий «Юг». Оно сковало под Ростовом почти все силы этой группы армий и не позволило немецкому командованию за ее счет подкрепить свои войска, действовавшие под Москвой.

Весть о победе наших войск вызвала большую радость во всей стране. В адрес победителей шли бесчисленные приветствия как от трудящихся всех республик, так и воинов других армий.

Поражение фашистских войск под Ростовом чрезвычайно болезненно было воспринято в Берлине. Помимо большого военного значения (крушение фашистских планов на юге) оно нанесло гитлеровцам тяжелый моральный урон. Ведь это случилось именно в тот момент, когда они, напрягая последние силы, рвались к Москве и надеялись, что победа близка. И вдруг — разгром под Ростовом. Это событие, естественно, далеко не воодушевляюще подействовало на войска, продолжавшие атаки на Москву. Поражение потерпела 1-я танковая армия генерала Клейста — гордость фашистской военной машины. Эта армия опустошительным смерчем пронеслась по полям Польши, Бельгии, Франции, а затем по дорогам Балкан. Она вступила на землю Советской Украины в ореоле славы и могущества, начав свой путь у Владимир-Волынского, шла по Украине, оставляя за собой кровь и пепел. Немало ран нанесли ей войска Юго-Западного и Южного фронтов, но к Ростову эта танковая армада подошла все еще могучей и грозной. И вот впервые за всю историю ее существования она подверглась сокрушительному разгрому от войск, которые, судя по сообщениям фашистской пропаганды, уже не существовали.

В стане врага впервые с начала войны царило уныние. 30 ноября небезызвестный Гальдер записал в своем дневнике: «Отход 1-й танковой армии вызвал возбуждение у Гитлера. Он запретил отход армии на реку Миус, но это от него уже не зависело. Гитлер осыпал бранью главкома сухопутных войск. Главком после этого отдал приказ Рундштедту не отходить, но тот ответил, что выполнить приказ не может. Доложили Гитлеру. Тот вызвал Рундштедта…».

Нетрудно себе представить, как бесновался фюрер, столкнувшись с открытым неповиновением генералов. Западногерманский военный писатель Вальтер Герлитц так описывает вспыхнувшую среди фашистского верховного командования свару: «Через неделю пришлось отдать Ростов. Рундштедт потребовал отвода всей группы армий на Миус, с тем чтобы занять зимние оборонительные позиции. Но Гитлер запретил всякое отступление. Вопреки своему обыкновению, он лично в сопровождении Браухича * и Гальдера прибыл в ставку Рундштедта в Полтаве. Когда он попытался обвинить Рундштедта в неудаче под Ростовом, старый генерал-фельдмаршал, который внешне выглядел образцом старинного прусского аристократа, холодно ответил, что ответственность за неудачи несет тот, кто отдал приказание осуществить эти операции, иными словами — Гитлер. Тот порывался кинуться на Рундштедта и сорвать с него рыцарский крест. С Браухичем случился сердечный припадок. Гитлер снял ряд видных генералов южной группы армий, в первую очередь командующего 17-й армией генерала пехоты фон Штюльпнагеля. Гитлер обрушился на него в страшном припадке ярости…»

В числе козлов отпущения оказался также один из старейших генералов германского вермахта — главнокомандующий группой армий «Юг» генерал-фельдмаршал Рундштедт, которого сменил командующий 6-й армией старая лиса фон Рейхенау.

В весьма щекотливом положении оказалась фашистская пропаганда. Ведь с 21 ноября она на всех перекрестках Европы кричала о захвате Ростова и об уничтожении «армий Тимошенко». Теперь нужно было объяснить, как «уничтоженные» армии взяли обратно Ростов и побили хваленого танкового генерала Клейста.

— — — — — — —

* Генерал-фельдмаршал, главком сухопутных войск.

И вот пущена в ход версия, будто Ростов был взят не советскими войсками, а… гражданским населением города. «Большевики побудили население Ростова к борьбе в тылу германских войск, и противоречащий международным правилам способ борьбы привел к тому, что германские войска, занявшие Ростов, получили приказ очистить внутреннюю часть города». (А несколькими днями раньше геббельсовские лгуны утверждали, что население Ростова встречало германские войска… со слезами радости на глазах!) Сводка заканчивалась словами:

«Большевики, возможно, выпустят теперь сообщение, что они обратно отвоевали Ростов. Но об этом не может быть и речи».

Однако фашистским потомкам барона Мюнхаузена не удалось ввести в заблуждение общественное мнение. Мировая печать отмечала огромное значение победы советских войск под Ростовом-на-Дону. Обозреватель «Ассошиэйтед пресс» Симпсон писал: «Отступление немцев из Ростова, по-видимому, является самым тяжелым поражением германских вооруженных сил за всю войну». Газета «Дейли ньюс» извещала своих читателей, что «уже одна потеря Ростова представляет собой самое крупное поражение, которое Гитлер понес на каком-либо фронте за всю войну». А турецкая газета «Улус» с недоумением спрашивала: как могло случиться, что спустя два месяца после сообщения гитлеровского верховного командования об уничтожении Красной Армии эта армия захватывает обратно Ростов?..

Считая, что с Клейстом в основном покончено, главком переключил внимание на готовящееся наступление на северном крыле своих войск. Он приказал мне вызвать к прямому проводу генерала Бодина. Тот доложил, что подготовка к наступлению идет полным ходом, но он весьма сомневался в силах 13-й армии, ибо у нее имеется всего 21 орудие. Тимошенко распорядился выделить А. М. Городнянскому четыре артиллерийских полка и 200 противотанковых ружей. В связи с передачей 56-й армии в состав Южного фронта он решил побывать у Ремезова и заодно посмотреть, насколько пострадал Ростов. 1 декабря мы приземлились на аэродроме у Батайска, где нас уже ждали секретарь Ростовского обкома партии Двинский, генерал Ремезов и его начальник штаба, мой старый друг и бывший начальник, генерал Баграт Арушанян. Совсем еще недавно мы встречались на Юго-Западном фронте, где он исполнял обязанности начальника управления тыла фронта. Баграт с большой настойчивостью добивался назначения на более, как он говорил, боевую работу. Это ему удалось: накануне событий под Ростовом он возглавил штаб 56-й Отдельной армии. Я был рад увидеть своего старого товарища живым и невредимым.

Когда мы въезжали в город, мне бросилась в глаза надпись, выведенная черной краской во всю боковую стену многоэтажного дома: «Ростов-то на Дону, а Клейст — на бобах!» Огромные буквы были разбросаны вкривь и вкось, словно пляшущие на радостях человечки. Этот остроумный солдатский каламбур вскоре облетел все войска Южного фронта.

Не успели мы ознакомиться с боевым составом 56-й армии и обстановкой в полосе наступления ее войск, как из Воронежа поступила телеграмма. Генерал Бодин сообщал, что фашистские войска не ослабляют нажима на 3-ю и 13-ю армии, поэтому положение на елецком направлении остается тяжелым. Бодин торопил главкома вернуться и принять руководство новым наступлением.

После доклада генерала Ремезова секретарь обкома рассказал об ожесточенных уличных боях, проходивших в то время, когда в город ворвались фашистские танки. Хотя гитлеровцы недолго хозяйничали в Ростове, следы их остались повсюду. Разрушено около ста наиболее крупных и красивых зданий. Почти полностью уничтожены пригороды.

На следующий день мы побывали в войсках 56-й армии, продолжавших наступление на запад. Возвратились в Ростов поздним вечером. Все страшно устали. Я уже стал разыскивать местечко потише, где можно было бы вздремнуть немного, но тут прибежал адъютант главкома:

— Вас вызывает маршал!

Я поспешил в комнату, где разместился Тимошенко.

— Ты что же, товарищ Баграмян, — забасил главком, — зажимаешь день своего рождения?!

Я растерялся: в суматохе боевых будней совсем забыл, что мне сегодня стукнуло 44 года. Маршал улыбнулся, пожал мне руку:

— Ну, Иван Христофорович, сердечно поздравляю. Желаю тебе дожить до победы, а там уж ты по кавказским обычаям легко дотянешь и до столетнего юбилея.

С рукопожатиями и объятиями кинулись ко мне и другие товарищи, собравшиеся в комнате.

А с утра — новые хлопоты. Главком требовал ускорить движение войск на запад. Генерал Черевиченко доложил, что наступающим армиям поставлена задача выйти на реку Миус и, с ходу форсировав ее, захватить плацдарм для дальнейшего наступления.

Лишь 4 декабря главком, убедившись, что на Южном фронте события развиваются успешно, решил вылететь в Воронеж для начала новой наступательной операции, теперь уже на северном крыле наших войск.

загрузка...