загрузка...

    Реклама

НАЧАЛЬНИК НЕСУЩЕСТВУЮЩЕГО ШТАБА

Вечером 4 декабря наш самолет приземлился на аэродроме близ Воронежа. Среди встречавших был Бодин. Главком сразу же стал расспрашивать начальника штаба о положении на Юго-Западном фронте.

Павел Иванович доложил, что наступление противника, начавшееся 25 ноября, продолжается. Особенно мощный нажим ощущается в полосе 13-й армии, на елецком направлений. 3-й армии тоже приходится нелегко: войска Гудериана, прорвавшись на ряжском направлении, обходят ее правый фланг. К трем наступавшим на елецком направлении немецким пехотным дивизиям из тыла подходят новые подкрепления. Враг стремится расколоть 13-ю армию и прорваться к Задонску. Лишь в направлении на Касторное 9-й танковой и 16-й моторизованной дивизиям противника не удается сдвинуться с места. В связи с этим разрыв между двумя ударными группировками немцев, наступающими на Елец и на Касторное, растет с каждым днем, что вынуждает гитлеровцев растягивать свои силы. Это нам на руку — легче будет нанести фланговый удар в тыл его елецкой группировке. Но операцию нам приходится начинать в условиях продолжающегося вражеского наступления.

Сосредоточение нашей ударной группы войск должно закончиться к исходу 5 декабря. 3-я и 14-я кавдивизии 5-го кавкорпуса начали выходить в район сосредоточения с 1 декабря; 32-я кавдивизия, которая должна войти в состав кавкорпуса, закончила сосредоточение 3 декабря. 34-я мотострелковая бригада и 1-я гвардейская стрелковая дивизия находятся еще на марше. 129-я танковая бригада только что завершила формирование, и ее начали перебрасывать в исходный район.

Пока еще не решено, как лучше использовать эти силы. Отдать их генералу А. М. Городнянскому в 13-ю армию? Но ему сейчас приходится отбиваться от противника, и эти войска могут оказаться скованными в оборонительных боях. Лучше оставить их в распоряжении фронта, возложив руководство ими на генерала Костенко. А в качестве органа управления выделить ему оперативную группу из состава штаба Юго-Западного фронта, усилив ее офицерами бывшего Брянского фронта.

— Подготовку операции нам нужно форсировать, — сказал Бодин. — Под Москвой явно затевается что-то весьма серьезное. По тем мерам, которые предпринимаются там Ставкой, можно предположить, что противнику крепко достанется. Маршал Шапошников передал, что от нас требуется во что бы то ни стало приостановить отход третьей и тринадцатой армий и надежно обеспечить стык с Западным фронтом в самом активном понимании этого слова. В связи с вашей задержкой мы вынуждены были сами сделать некоторые наметки решения на наступление — времени на подготовку не остается. Поэтому сегодня мы уже поставили войскам конкретные задачи на предстоящую операцию. Мы не претендуем на непогрешимость нашего решения. Если вы найдете необходимым сделать поправки, то успеем их внести…

— Основное ясно, — прервал его главком, — об остальном доложите в Воронеже… По машинам!.. — скомандовал он, быстрым шагом направляясь к своему лимузину, но, открыв дверцу, вдруг задержался и подозвал меня; — Вот что, товарищ Баграмян, немедленно собирайтесь и выезжайте в район сосредоточения ударной группы, назначаю вас начальником ее штаба, а командующим будет товарищ Костенко, которому во время проведения операции придется руководить и боевыми действиями войск третьей и тринадцатой армий. Времени до начала наступления осталось в обрез, поэтому торопитесь.

— Начальник штаба уже есть, но штаба-то нет! — не сдержался я.

— Возьмите в нашем штабе столько людей, сколько считаете нужным. Средства связи тоже получите. Все. Действуйте!

Я долго в задумчивости смотрел вслед удалявшейся машине маршала, осмысливая свалившуюся на меня словно снег на голову заботу, пока не услышал возглас Бодина:

— Иван Христофорович! Садись скорее в машину и поехали в штаб.

В Воронеже мы сразу же засели за формирование временного штаба. Штаб Юго-Западного фронта, как известно, являлся одновременно и органом управления главкома всего Юго-Западного направления, поэтому людей нам и так не хватало. Выделить офицеров для моей группы было нелегко. Пришлось сражаться за каждого человека. Лишь из своего оперативного отдела я безо всяких препон смог отобрать тех командиров, которые мне были нужны. Мой новый заместитель полковник И. Н. Рухле, пришедший на смену полковнику Захватаеву, развил бурную деятельность, стараясь помочь мне побыстрее отобрать нужных товарищей.

Уже поздней ночью определился наконец круг лиц, которые должны были выехать со мной для руководства наступлением войск вновь созданной подвижной группы, уже во всех официальных документах фигурировавшей по имени своего командующего группой генерала Костенко.

В состав моего штаба вошли несколько офицеров оперативного отдела, в их числе полковник Яковлев, подполковник Соболев, майоры Григорьев, Масюк и Черевиченко. К моему искреннему удовольствию, группу командиров от разведотдела возглавил мой старый товарищ полковник Каминский. Начальник связи фронта генерал Добыкин выделил в мое распоряжение трех своих офицеров. С таким вот миниатюрным штабом мне надлежало через несколько часов принять на себя управление войсками, численностью и боевым составом почти не уступавшими соседней 13-й армии.

Просматривая список своих помощников, я обратил внимание, что в их числе нет ни одного командира тыла. Кто же будет мне помогать хотя бы в организации контроля за материальным обеспечением войск? Я поспешил к Бодину. Он успокоил, что управлению тыла бывшего Брянского фронта отдано приказание выделить людей в распоряжение генерала Ф. Я. Костенко.

Когда все организационные вопросы были улажены, попытался экипировать людей. К тому времени наступили сильные холода, морозы ночами доходили до 30 градусов. Начальник административно-хозяйственной части штаба, как это присуще некоторым хозяйственникам, оказался на редкость прижимистым. Сколько я его ни просил, он далеко не полностью удовлетворил нашу заявку на теплые вещи, заявив, что всю недостающую зимнюю экипировку мы получим в Касторном. Более покладистым оказался наш новый начфин интендант 2 ранга Владимир Николаевич Дутов. Когда я пришел к нему, он уже спал. Пришлось разбудить. Потягиваясь, Дутов проворчал;

— И кого тут черти носят? — Но, заметив меня, он вежливо поздоровался, выслушал и с готовностью ответил: — Это мы, товарищ генерал, мигом организуем!

Владимир Николаевич позвонил кому-то, и не прошло десяти минут, как все мои запросы были удовлетворены.

Той же ночью мы погрузились в рабочий поезд, курсировавший между Воронежем и Касторным. На рассвете уже были на месте. Разыскали генерала Костенко. В Касторном разворачивался командный пункт его подвижной группы. Пока на этом КП находились лишь Костенко и два сопровождавших его офицера. Нетрудно догадаться, с каким нетерпением командующий ждал прибытия своего штаба: ведь с завтрашнего утра начиналось наступление. Генерал накинулся на нас с упреками за опоздание. Но я уже знал, что, несмотря на грозный вид и резковатую манеру разговора, Федор Яковлевич — добрейший человек. Работать с ним было легко. Мы с первых дней войны прониклись друг к другу искренней симпатией. И на этот раз Костенко быстро отошел.

Прибыл начальник штаба 13-й армии полковник А. В. Петрушевский, на которого Бодин возложил разработку предстоящей операции. Он подробно ознакомил меня с ходом подготовки к наступлению.

— Как же так? — удивился я. — Ведь ваша армия выступает уже завтра.

— Да, по-видимому, одновременного удара не получится…

А. В. Петрушевский понравился мне своей интеллигентностью. Видавшее виды обмундирование выглядело удивительно для фронтовых условий опрятным, и носил он его с особым изяществом. Разговаривал Петрушевский спокойно, с подчеркнутой вежливостью старого штабиста. Речь его отличалась ясностью и лаконичностью. Но то, что он мне рассказал, не радовало. Я понял, что, по существу, планирование операции еще и не начиналось. Сделано было лишь единственное: отдан боевой приказ войскам на наступление. Но ни плана взаимодействия, ни планов боевого и материально-технического обеспечения, ни таблицы радиосигналов, ни кодированных карт — ничего из того, что требуется от штаба, готовящего наступательную операцию, пока не было разработано. Объяснялось все тем, что штаб фронта слишком поздно дал указания по подготовке операции. Генерал Бодин, ожидая возвращения главкома из Ростова, видимо, долго колебался, прежде чем принять решение, и принял его лишь после прибытия маршала в Воронеж.

У некоторых моих помощников появилась мысль: не лучше ли отложить начало наступления на несколько дней? Но медлить было нельзя. Приходилось считаться с тем, что противник, захвативший города Павелец, Скопин и Чернава, угрожает выходом в глубокий тыл армиям нашего северного крыла. Он продолжает наступление и на елецком направлении. Вчера пал Елец, фашисты устремились на Задонск. И лишь на касторненском направлении враг вынужден отбивать настойчивые контратаки наших войск. В связи с дальнейшим продвижением немецких дивизий на елецком направлении их фронт значительно растянулся и образовались слабо обеспеченные участки. Это позволяет нам нанести здесь внезапный удар. Его и должна как можно быстрее осуществить подвижная группа генерала Костенко во взаимодействии с 13-й армией.

Петрушевский передал мне ведомость боевого и численного состава войск. В подвижной группе насчитывалось около 20 тысяч человек, 82 станковых и 360 ручных пулеметов, 80 минометов всех калибров, 126 орудий (включая противотанковые). Танков пока не прибыло ни одного. В 13-ю армию, с которой должна тесно взаимодействовать наша группа, входили шесть малочисленных стрелковых и одна кавалерийская дивизии, а также танковая бригада без единого танка (в общей сложности 19 тысяч человек, 60 станковых и 95 ручных пулеметов, 21 орудие и 5 минометов).

Когда мы сравнили наши силы с немецкими (в ходе операции эти сведения почти полностью подтвердились), результат не обрадовал. Если людей мы имели примерно на 8 тысяч больше, то пулеметами фашистские войска оказались намного богаче (у них более двух тысяч, а у нас — меньше тысячи), против вражеских 470 орудий и минометов мы имели лишь 245, а против 40 — 50 танков пока ни одного не могли выставить.

По теории военного искусства при таком соотношении сил наступать невозможно. Но осенью 1941 года Красная Армия все чаще и чаще стала опровергать прежние каноны. Примером тому являлась и только что проведенная нами Ростовская наступательная операция.

Наши военачальники все чаще повторяли любимое изречение Суворова: «Делай на войне то, что противник почитает за невозможное».

Знакомясь с содержанием отданного войскам подвижной группы боевого приказа на наступление, я с удивлением заметил, что он резко расходится с боевым распоряжением штаба фронта: Бодин предписывал нашей подвижной группе главный удар наносить на Ливны, а генерал Костенко нацеливал его значительно правее, в сторону Ельца.

— Костенко решил, что так лучше, — лаконично объяснил Петрушевский.

Еще раз просматриваю боевое распоряжение штаба фронта. Задачи определены четко:

3‑й армии — удерживать занимаемый рубеж обороны и активными действиями в направлении на Ефремов, Архангельское сковать там фашистские войска (под активными действиями подразумевалось наступление);

13-й армии — наступлением частью своих сил севернее Ельца, навстречу подвижной группе, не допустить захвата противником города Ельца;

подвижной группе войск — наступать из района, расположенного в 60 километрах к юго-западу от Ельца, в общем направлении на северо-запад, на город Ливны, чтобы ударом во фланг и тыл разгромить елецкую группировку противника (Бодин постарался детально расписать действия каждому соединению, входившему в состав подвижной группы).

От 40-й армии, расположенной к югу от подвижной группы, требовалось активными действиями не допустить выхода противника во фланг и тыл наших наступающих войск.

В документе все было предусмотрено до мелочей. Сказывался стиль генерала Бодина: он любил сам продумывать детали намечаемых операций и фактически все решать за исполнителя. В то время это была довольно распространенная болезнь. Мне такая манера руководства никогда не нравилась — она подрывала у подчиненных веру в свои силы, тормозила развитие их творческих способностей, учила надеяться лишь на указания сверху.

И Ф. Я. Костенко мог бы лишь переписать документ, полученный из штаба фронта, и разослать в войска для неукоснительного исполнения. Но он поступил иначе.

Генерал Бодин стремился вывести главные силы подвижной группы на коммуникации елецкой группировки в глубоком тылу, в район Ливен, полагая, видимо, что фашистские войска, почуяв угрозу, сами побегут на запад и попадут под удар наших соединений. Но Костенко не надеялся на добровольное бегство противника и поэтому решил нанести главный удар непосредственно во фланг и тыл наступающей фашистской группировки.

Нетрудно было понять причину расхождения мнений двух одинаково опытных военачальников. Когда Бодин выбирал направление удара, наступающая вражеская группировка была еще на подступах к Ельцу, и поэтому ее главные силы не ускользнули бы от удара наших войск. Но когда боевое распоряжение поступило к генералу Костенко, обстановка уже изменилась: враг захватил Елец и углублялся дальше на восток и юго-восток. В такой ситуации направление главного удара, намеченное штабом фронта, могло бы увести основные силы подвижной группы далеко в сторону от группировки противника, что затруднило бы ее разгром.

Поняв суть расхождений, я без колебаний поддержал генерала Костенко. Но в это время мы получили боевой приказ на наступление, подписанный главкомом. Он оставлял в силе предварительное распоряжение, отданное начальником штаба фронта.

Федор Яковлевич со свойственной ему настойчивостью стал отстаивать свое решение. Бодин пытался переубедить его, заявил, что командующий группой совершает ошибку, меняя направление наступления своих главных сил.

— Ускользнет от вас противник, вы просто вытолкнете его из мешка.

Но генерал Костенко стоял на своем и потребовал доложить об этом Тимошенко. Поздно ночью мы получили наконец короткий ответ: «Главком не возражает». Итак, свое решение мы отстояли, но как нам удастся его осуществить? Ведь на войне самое идеальное решение то, которое приводит к успеху.

Утро 6 декабря. Первые лучи холодного зимнего солнца лишь покрыли белоснежное покрывало полей розовыми бликами, но не согрели промерзших до костей солдат, походными колоннами стекавшихся к району, из которого они должны были атаковать врага.

По приказу главкома наступление должно было уже начаться. Но опасения генерала Костенко оправдались: дивизии лишь занимали исходный рубеж, а штабы их находились еще в пути.

От начальника штаба 1-й гвардейской стрелковой дивизии подполковника Б. И. Кащеева прибыл офицер связи, который сообщил, что полки вышли в населенные пункты Тербуны, Борки, Малые Борки, Александровка. Попытки передовых отрядов и разведывательных подразделений продвинуться на север были отбиты сильным огнем противника. До прихода сюда гвардейцев в этом районе наших частей не было, поэтому мы не имели сведений о засевших здесь фашистских войсках. А без этих данных начинать атаку было рискованно. Да и организовать ее было некому: вместе с передовыми частями прибыл лишь начальник штаба дивизии, а генерал Руссиянов находился еще в пути, подтягивая отставшие части и тылы.

В таком же примерно положении оказался и кавалерийский корпус, передовые части которого заняли деревни Александровка, Казаково, Богданово, Нижнее Большое, Васильевка. Дальнейшие попытки продвинуться на север здесь тоже не увенчались успехом.

Генерал Костенко, выслушав мой доклад о фактическом положении соединений и частей подвижной группы, пришел к убеждению, что раньше следующего утра начать наступление не сможем. В полдень он связался с командующим 13-й армией, ударная группа которой под командованием генерала К. С. Москаленко перешла в наступление. Генерал А. М. Городнянский сетовал на то, что наша подвижная группа не поддержала сегодня атаку его слабых по боевому составу войск и им приходится в одиночку сражаться с противником. Костенко обещал утром поправить дело. Он не скрывал своего огорчения, что все так неудачно получилось. Но впоследствии выяснилось, что задержка с началом наступления сыграла нам на руку.

Фашистское командование, приняв атаку ударной группы 13-й армии за наступление наших главных сил, спешно стягивало в район Ельца все свои резервы, значительно ослабляя линию своих войск, противостоявших подвижной группе генерала Костенко. Так случайность облегчила нам решение трудной задачи.

Двумя часами позже я попросил к аппарату генерала Бодина и подробно доложил ему, куда и в каком состоянии вышли войска нашей подвижной группы. Сообщил ему, что ни 5-й кавкорпус Крюченкина, ни 1-я гвардейская стрелковая дивизия Руссиянова не успели полностью сосредоточиться в исходном районе и раньше следующего утра наступление начаться не может. Высказал я также и серьезное опасение за тыловое обеспечение. Мы пока совершенно не представляем, как предполагается организовать эвакуацию раненых, материально-техническое снабжение наступающих войск и кто несет за все это ответственность.

Я вновь предупредил Павла Ивановича, что в нашем распоряжении всего лишь одна радиостанция, что средства связи из штаба бывшего Брянского фронта не прибыли и вряд ли прибудут. Поэтому нужно потребовать от генерала Добыкина немедленно найти для нас радиостанции. В заключение я попросил быстрее прислать в наше распоряжение необходимое количество топографических карт, несколько автомашин и полевую столовую. Начальник штаба обещал немедленно вызвать полковника Д. Т. Гаврилова, начальника организационно-планового отдела фронтового управления тыла, и поручить ему лично ответить мне на все интересующие вопросы, касающиеся тылового обеспечения. Топографические карты он пообещал прислать к утру 7 декабря.

Бодин обошел молчанием вопрос о выделении средств связи. Я снова повторил, что мы опасаемся потерять управление войсками в ходе наступления, ибо сейчас пока имеется лишь телефонная связь, но, как только двинемся, она нарушится. У нас не было вообще никаких полевых средств связи, главное — радиостанций. Я настоятельно просил начальника штаба обязать генерала Добыкина возможно быстрее оборудовать для нас подвижной узел связи на станции Тербуны.

На мои доводы начальник штаба ответил: «Хорошо. Сейчас приму меры».

Первым результатом этого разговора был вызов меня на провод полковником Гавриловым, ответственным за организацию тылового обеспечения нашей группы войск. Он сообщил мне, что все материально-техническое снабжение группы Костенко с утра 6 декабря возложено на начальника тыла 13-й армии, который должен развернуть станцию снабжения на станции Тербуны, куда все материальные средства будут подаваться по заявкам штаба подвижной группы. Из переговоров с Гавриловым стало известно, что в частях нашей группы мы должны создать запасы не менее двух боекомплектов танковых боеприпасов, три боекомплекта для стрелковых и моторизованных частей, не менее трех заправок горючего для всех видов машин и не менее пяти суточных норм продовольствия и фуража. Словом, снабжение войск нашей группы начинает лишь налаживаться.

Узнав, что командиры из тылового управления бывшего Брянского фронта еще не прибыли, Гаврилов обещал принять меры.

Когда я доложил генералу Костенко о результатах переговоров с представителем фронтового управления тыла, он лихо, по-кавалерийски выругался.

В четвертом часу дня нас вызвал к прямому проводу главком. Направляясь в переговорную, Федор Яковлевич тихо сказал:

— Ну и будет сейчас нам баня! Маршал не простит нам, что изменили его решение.

Однако, к нашей радости, опасения генерала не сбылись. Переговоры с первых фраз носили совершенно мирный и деловой характер.

— Готово ли у вас дело, которое вы должны начать? — поинтересовался Тимошенко. — И второе. Мы не совсем согласны с отклонением вправо, так как нужно хотя бы на первый и второй день наступления выдержать северо-западное направление и правым флангом не переходить реку Олым…

— Кажется, пронесло, — шепнул мне Костенко. Разгладив лежавшую перед ним карту, генерал сначала продиктовал телеграфисту сведения о положении частей кавалерийского корпуса и гвардейской стрелковой дивизии и лишь потом начал обосновывать свое несогласие с решением главкома.

— Ввиду того, — заявил он, — что главная группировка противника находится в районе Ельца и южнее и что она настойчиво стремится дальше на юго-восток, я прошу разрешить силами первой гвардейской дивизии наступать вдоль восточного берега реки Олым, а кавкорпус Крюченкина двинуть по западному берегу реки с задачей выйти в район Никитского, отрезая коммуникации противника, идущие на запад и юго-запад от Ельца… Все части уже нацелены на эту задачу. Прошу утвердить. — Подумав немного, Костенко добавил: — Прошу учесть, что ближайшей целью моей группы является разгром елецкой группировки противника во взаимодействии с тринадцатой армией…

Когда телеграфист начал принимать ответ маршала, Костенко нетерпеливо выхватил ленту, не дожидаясь, когда ее наклеят. Быстро пробежав глазами текст, он облегченно вздохнул и передал ленту мне. Главком отвечал:

«Хорошо. Оставляем в силе отданное вами распоряжение на выполнение ближайшей задачи. Но предупреждаю о недопустимости при первом же соприкосновении с противником разворачивать части вправо и вместо флангового удара совершать лобовой. Требую от 1-й гвардейской стрелковой дивизии смелого выдвижения на фронт Рог, Пятницкое, а кавалерии — решительно продвигаться на север, имея сильный боковой отряд в направлении на Ливны. У опорных пунктов противника не задерживаться, а обходить их».

Дальше переговоры пошли о деталях наступления. Генерал Костенко на все рекомендации маршала отвечал кратко:

— Ясно. Исполним.

Он был так обрадован тем, что Тимошенко не заставил пересматривать решение, что позабыл пожаловаться на наши нехватки.

Не успели еще закончить переговоры, как в штабе появились раскрасневшиеся с мороза генерал И. Н. Руссиянов и бригадный комиссар С. Ф. Галаджев. Поздоровавшись, Галаджев сразу же направился к Костенко, а Руссиянова, с которым мы не виделись с октября, задержал я.

Руссиянов выглядел хорошо отдохнувшим, свежим и бодрым. Голубые глаза смотрели с задором, словно спрашивали: «А ну, кого там следующего расколошматить нужно?» Его гвардейская дивизия столько раз колотила фашистские войска и из стольких передряг выходила с честью, что командир был полон веры: любая задача по плечу. Вот и на этот раз он, что называется, с места в карьер начал разворачивать передо мной свой замысел, как думает завтра громить врага. Руссиянов не жаловался, что времени на подготовку наступления мало, что люди устали на марше, что тыловики не успели еще подвезти достаточного количества боеприпасов, но об одном просил настойчиво — выделить ему дополнительно транспорт для эвакуации раненых. Я сказал, что у нас ничего нет. Но он настойчиво повторял:

— Надо найти, Иван Христофорович, надо найти. — И пояснил: — Продвигаясь вперед, я должен быть уверен, что ни один мой раненый боец не останется без медицинской помощи.

Пообещав выпросить несколько машин у начальника санитарного управления, я порекомендовал на первое время найти лошадей и сани в окрестных селах, а с началом наступления использовать для эвакуации раненых трофейный транспорт. Подумав, командир дивизии согласился, что и эту возможность надо использовать.

Прошли к генералу Костенко. Руссиянов долго обсуждал с ним различные варианты действий в предстоящем наступлении. Получив ответы на все вопросы, он уехал в дивизию.

А начальник политического управления Юго-Западного фронта С. Ф. Галаджев задержался у нас до позднего вечера. Когда выкроилось полчаса передышки, мы с ним разговорились. Сергей Федорович расспрашивал меня о боях за его родной город. Узнав, что населенные пункты, расположенные в окрестностях Ростова, гитлеровцами сметены с лица земли, он с горечью воскликнул:

— Сколько крови мирных жителей прольется еще в этой страшной войне!

На мой вопрос, где он встретился с командиром 1-й гвардейской, Галаджев рассказал, что ему с большой группой политических работников фронта удалось побывать почти во всех частях подвижной группы, а с дивизией Руссиянова он начал знакомиться еще на марше.

— Поистине герои! — воскликнул он. — Только что вышли из боя, проделали изнурительный марш, но ни слова об усталости, ни единой просьбы о передышке! Все беседы наши заканчивались вопросом: «Когда начнем наступление?» — Помолчав, Галаджев с глубоким убеждением сказал: — Как много значит, что в дивизии сохранилось закаленное в боях ядро командиров и бойцов! Сколько раз она пополнялась необстрелянными новичками. Но через месяц-два эти люди так пропитываются боевыми традициями своей прославленной дивизии, что их уже не отличишь от героев-ветеранов.

Пока соединения и части подвижной группы совершали марш в исходный район, работники политуправления фронта вместе с политработниками частей изучали людей, разъясняли им новые боевые задачи. В ходе коротких партийных собраний, бесед с боевым активом, летучих митингов они раскрывали значение предстоящей операции для общего успеха наших войск под Москвой. Наступление под Ельцом, объясняли политработники, явится новым вкладом в дело разгрома фашистских захватчиков, продолжением того славного почина, начало которому положили советские воины под Ростовом и Тихвином.

Галаджев с удовлетворением отмечал, что неоценимую помощь в укреплении наступательного духа воинов оказывает фронтовая и армейская печать. Влияние ее огромно. И в этом немалая заслуга могучего отряда писателей и поэтов, активно участвующих в работе наших газет. Галаджев сказал, что сейчас в редакциях газет Юго-Западного фронта работает 30 членов Союза писателей. Среди них он с особым уважением упомянул Александра Безыменского, Миколу Бажана, Ванду Василевскую, Евгения Долматовского, Александра Корнейчука, Александра Твардовского.

— Это поистине тяжелая артиллерия нашей пропаганды, — с гордостью заключил Сергей Федорович. — Вдохновенное слово писателей зажигает сердца солдат отвагой, жаждой подвига и лютой ненавистью к фашистским захватчикам.

Слушая начальника политуправления, я невольно вспоминал, как велико желание бойцов своевременно получить свежую газету. И поэтому чаще можно было услышать жалобу на то, что не доставили на передовую газеты, чем на задержку с доставкой хлеба. Разделы «Прямой наводкой» во фронтовой газете «Красная Армия» и приложение к ней под названием «Громилка», в которых к позорному столбу пригвождались фашистские палачи, зачитывались до дыр. Нетрудно было представить, сколько восторга вызывало у бойцов появление в подразделениях самих авторов «Прямой наводки» и «Громилки».

Галаджев сказал, что прибывшие с ним политработники останутся в войсках подвижной группы до конца операции. Это была приятная для нас весть.

Пока командными инстанциями утрясался вопрос о направлении главного удара, наш малочисленный штаб трудился не покладая рук. Вычерчивали карту, на которой наглядно отображались задачи соединений и частей на первый и последующие дни наступления, готовили боевые распоряжения войскам, составляли план разведки, набрасывали схему связи с перспективой ее дальнейшего развертывания. Но многое не делалось: не хватало рабочих рук. Приходилось мириться с отсутствием плана тылового обеспечения, таблиц радиосигналов, кодированных карт. А это в ходе операции чрезвычайно затруднило нам управление войсками. Причина одна: спешка. Фактически на подготовку операции отводились одни сутки. Вечером 4 декабря было отдано боевое распоряжение на наступление, а с утра 6 декабря оно должно уже начаться. Чтобы тщательно спланировать и обеспечить такую сложную операцию, нашему небольшому штабу, конечно, требовалось намного больше времени. Мои товарищи сделали все, что было в их силах.

Почему главком настойчиво стремился начать наступление как можно скорее? Он, конечно, хорошо понимал, что нараставший с каждым часом кризис на правом фланге нашего фронта можно ликвидировать только немедленным переходом в решительное наступление фронтовой подвижной группой. Вместе с тем ему было известно, что 5 и 6 декабря начиналось общее наступление войск Западного и Калининского фронтов под Москвой. Основная задача возлагалась на войска Западного фронта. Они должны были разгромить западнее и южнее столицы главные ударные группировки фашистов, ядро которых составляли танковые соединения. Одновременно Калининскому фронту надлежало разбить 9-ю немецкую армию и, освободив Калинин, выйти в тыл вражеским войскам, действовавшим против Западного фронта. Силы правого крыла нашего Юго-Западного фронта должны были содействовать общему успеху разгромом елецкой группировки и выходом на коммуникации фашистских дивизий, прорвавшихся на южные подступы Москвы.

Таким образом, операция, которую мы готовили, являлась составной частью начинавшегося под Москвой контрнаступления. Поэтому очень важно было согласовать ее по времени с действиями Западного фронта.

До начала атаки оставалось часов восемь, когда наш разведчик полковник Каминский доложил генералу Костенко, что перед фронтом нашей группы выявлена свежая 95-я немецкая пехотная дивизия. О том, что она входила в состав группировки, наступавшей на елецком направлении, нам было известно и раньше, но то, что эта дивизия развертывается сейчас против нас, настораживало.

Не прошло и получаса, как от генерала В. Д. Крюченкина поступило срочное донесение: «В районе деревни Замарайка захвачен офицер — квартирьер 95-й пехотной дивизии. Он показал, что штаб дивизии находится в Малых Ольшанах, а самого квартирьера командир дивизии направил в село Борки готовить помещения для штаба дивизии…»

Судя по тому, что командир новой немецкой дивизии собирался расположить свой штаб в селе, на подступах к которому уже развернулись части нашего 5-го кавкорпуса, нетрудно было догадаться, что противник и не подозревает, какая угроза нависла над ним.

Костенко заинтересовался пленным и приказал доставить его в Касторное.

Была уже полночь, когда меня вызвал на переговоры генерал Бодин. Он опять скрупулезно расспрашивал о положении наших частей, об их готовности начать утром наступление. Я заверил его, что войска готовы и выступят в срок.

Мое сообщение о показаниях пленного офицера встревожило начальника штаба фронта. Несколько успокоился он, узнав, что появление новой фашистской дивизии не вызвано раскрытием немцами нашего замысла.

Прочитав все мои сообщения, Павел Иванович резюмировал:

— Можно считать, что исходное положение для наступления войсками занято. Теперь необходимо еще раз предупредить Руссиянова и Крюченкина, чтобы действовали решительно, не ввязывались в лобовые бои, а обтекали противника с запада. Передайте генералу Костенко: хотя маршал разрешил ему действовать прямо на север в расчете, что это приведет все же наши войска во фланг главных сил елецкой группировки немцев, но при сильном сопротивлении на этом направлении необходимо немедленно поворачивать на северо-запад и искать незанятые промежутки для выхода в тыл противника. Думаю, что Руссиянов и Крюченкин понимают это, а если нет, то нужно своевременно сказать им об этом…

Затем начальник штаба передал жалобу генерала Фалалеева: наши войска не обозначают свою передовую линию, и поэтому летчики боятся ударить по своим. Он поинтересовался, получили ли мы средства связи. Я ответил, что получили лишь вторую радиостанцию от генерала Добыкина, а остальные средства, которые должны были поступить из управления бывшего Брянского фронта, еще не прибыли.

В заключение генерал Бодин сообщил, что 13-я армия за прошедший день перерезала шоссе, ведущее от Ельца на Ефремов. Одна дивизия ворвалась на восточную окраину Ельца, другая окружает его с северо-запада.

загрузка...