загрузка...

    Реклама

КЛЕЩИ СОМКНУЛИСЬ

Убедившись, что наступление набирает силу и теперь уже фашистскому командованию не остановить его, С. К. Тимошенко решил возвратиться в Воронеж, где его ждали другие неотложные дела. Прощаясь с нами, он строго наказал:

— Смотрите не упустите елецкую группировку! Мы и сами понимали, как это важно. Но чтобы отрезать врагу все пути спасения, наши войска должны были проявить более высокую мобильность, чем гитлеровские части. И мы требовали от генерала Крюченкина максимально ускорить продвижение на север. Именно от кавалеристов зависело, останется елецкая группировка в кольце или успеет выскользнуть из него. В том, что фашистское командование уже не помышляет о наступлении, а думает лишь о том, как вывести свои войска из-под угрозы окружения, у нас не оставалось сомнений после того, как командующий 13-й армией сообщил, что немцы выбиты из Ельца и бегут на запад.

Ни морозы, ни глубокий снег, ни отчаянное сопротивление гитлеровцев не могли остановить наших бойцов. Воодушевляли вести из Москвы: советские войска продвигаются на огромном фронте от Калинина до Ельца, впервые за войну наступление ведут сразу три фронта. Враг все дальше отбрасывается от столицы.

Силы нашей подвижной группы прошли к 10 декабря 40 — 50 километров. Из Касторного все труднее стало связываться с ними, и мы решили перенести командный пункт в Тербуны. Я еще с вечера послал туда полковника Каминского, чтобы он развернул узел связи на новом месте.

Утром позвонил генерал П. И. Бодин. Он настаивал, чтобы я оставался в Касторном, пока Костенко не возьмет в свои руки управление войсками на новом командном пункте.

— Как же я буду здесь управлять, если у нас прервалась связь с войсками? — возразил я. После некоторого молчания Бодин сказал:

— В таком случае вам действительно незачем задерживаться. Когда рассчитываете быть на новом месте?

— В восемнадцать часов.

— Поздно. Я скажу, чтобы вашему поезду дали зеленую улицу.

Зеленая улица не получилась. Пути были забиты, да и фашистские самолеты, дважды бомбившие наш поезд, затормозили переезд. К вечеру все же мы дотащились до станции Тербуны, развернули обе привезенные с собой радиостанции.

— Куда вышли войска? — сразу же поинтересовался генерал Костенко, едва успев поздороваться с встретившим нас полковником Каминским.

— Два часа назад связь оборвалась и пока не восстановлена.

— Началось! Чем быстрее будут продвигаться дивизии, тем чаще будет нарушаться связь. Федор Яковлевич взглянул на меня:

— Надо что-то делать, Иван Христофорович. Наступает самый ответственный период операции. Связь нам вот как нужна.

Я молча кивнул головой и направился тормошить своих измученных связистов.

— Ну, друзья мои, хотя бы по радио соедините меня с Руссияновым и Крюченкиным.

В эфире неистовствовали фашистские радиостанции. Помехи то и дело нарушали связь. Да и сложностей много — все нужно было кодировать, а на это уходила уйма времени, к тому же из-за плохой слышимости сведения при передаче искажались невероятно. Не очень-то надеясь на радио, я направил к конникам и гвардейцам двух офицеров на самолетах.

В результате больших усилий нам удалось к концу дня собрать далеко не полные сведения о положении войск. Гвардейцы генерала Руссиянова на всем фронте вышли к реке Сосна и окружили врага, засевшего в селах вдоль шоссе, соединяющего Елец и Ливны. 3-я и 32-я кавалерийские дивизии перерезали это шоссе северо-западнее и захватили села Хухлово и Прилепы.

Полковник А. Е. Яковлев принес карту, на которой было отображено положение войск нашей группы к концу 10 декабря. Фронт наступающих соединений охватывал противника, но между деревнями Никитское, Пятницкое и рекой Воргол это кольцо еще не сомкнулось. Между концами дуги зияла 25-километровая брешь.

— Но ведь в район Никитское должны выйти части группы генерала Москаленко? — удивился я. — Где же они?

Яковлев в ответ лишь пожал плечами.

— Почему не запросили штаб тринадцатой армии?

— Пытались, — последовал ответ. — Не получается: мы не знаем их кода.

— Связались бы через штаб фронта.

— Сейчас как раз это делаем.

Где же 13-я армия? Успеем ли мы соединиться с ее ударной группой или противник ускользнет в эту брешь? Когда я доложил генералу Костенко о сложившейся обстановке, он приказал, не дожидаясь получения сведений о местонахождении ударной группы генерала Москаленко, немедленно изменить направление движения кавалерийского корпуса, повернув его на северо-запад, а гвардейскую стрелковую дивизию двигать строго на север, на Иэмалково.

Федор Яковлевич покосился на меня:

— Узнает об этом приказе главком и скажет: «Я же их предупреждал». Ведь он с самого начала рекомендовал нам наступать на Ливны.

Я заметил, что на Ливны наступать главными силами даже сейчас нельзя, так как это увеличило бы разрыв между нашими войсками и ударной группой Москаленко настолько, что ни о каком окружении противнике и мечтать не пришлось бы. К тому же елецкая группировка немцев вряд ли бы побежала, не ударь мы своими главными силами по ее тылам.

Подумав, Костенко согласился, что, пожалуй, это действительно так.

Едва мы успели отправить своего офицера к генералу Крюченкину с приказом максимально ускорить темп продвижения и повернуть дивизии к станции Россошное на железной дороге Елец — Орел, как прибежал дежурный по связи и доложил, что нас вызывает на переговоры маршал Тимошенко.

Когда телеграфный аппарат заработал, принимая первые вопросы из штаба фронта, я по привычке бросил взгляд на часы: шел второй час ночи. Пока главком не подошел к аппарату, переговоры вел генерал Бодин.

— Что у вас нового? Вы нам ничего не сообщаете, и маршал очень недоволен.

— Мы сами собой недовольны, — ответил командующий и пояснил, что из-за отсутствия связи с войсками с трудом собраны весьма скудные сведения. Пока известно, что в 24 часа полки Руссиянова со всех сторон атаковали окруженного противника и уничтожают его. С утра 1-я гвардейская пойдет на Измалково. Крюченкин разделался с 95-й пехотной дивизией, форсировал реку Сосна и ворвался в Хухлово и Прилепы, перерезав шоссе. Захвачены пленные австрийцы: значит, сегодня кавалеристам Крюченкина придется иметь дело с 45-й пехотной дивизией, которая пытается ускользнуть в разрыв между нами и 13-й армией. 34-я моторизованная бригада полковника Шамшина из-за снежных заносов задержалась и в первой половине дня находилась в 20 километрах юго-восточнее Ливен. А где она сейчас, мы не знаем: наш офицер не смог разыскать ее. Возможно, что она уже в Ливнах.

— Скудные, очень скудные сведения, — высказал недовольство Павел Иванович.

Я попросил проинформировать о положении 13-й армии. (Из-за отсутствия у нас надежной связи с 13-й и 3-й армиями управление ими в операции часто переходило в руки штаба Юго-Западного фронта). Бодин передал, что ударная группа генерала Москаленко задержалась на реке Воргол, а 148-я стрелковая дивизия и 150-я танковая бригада форсировали эту реку западнее Ельца.

Я прикинул по карте: между нашими войсками и соединениями Москаленко оставался двадцатикилометровый разрыв, в который и утекали главные силы елецкой группировки противника.

В заключение начальник штаба фронта сообщил, что положение нашей самой правофланговой армии укрепилось, ибо войска Гудериана, разбитые в районе Сталиногорска, отступают.

Главком все еще не подходил к аппарату. Я воспользовался случаем и попросил Павла Ивановича скорее забрать у нас пленных — их в Тербунах скопилось очень много. Он обещал дать распоряжение начальнику охраны тыла фронта полковнику Рогатину прислать конвоиров.

Маршал подошел к аппарату уже в третьем часу ночи и сразу спросил:

— Заняты Ливны?

Ответив, что о положении в Ливнах мы не знаем, Костенко попросил ускорить выдвижение на запад левофланговых дивизий 13-й армии.

Я поначалу не понял, зачем ускорять выдвижение на запад тех дивизий, которые наступали южнее Ельца и, в сущности, плелись в хвосте отступавших немцев. Другое дело — торопиться с продвижением дивизий, наступающих севернее Ельца навстречу нашей группе. Потом Федор Яковлевич объяснил свой замысел: нужно быстрее создавать внешний фронт окружения, чтобы надежнее завязать мешок, в котором окажутся гитлеровцы. Эту задачу и должны были, по его мнению, выполнить левофланговые дивизии 13-й армии.

Главком обещал потребовать от командующего 13-й армией к концу 13 декабря выйти на фронт Верховье, Ливны и тем самым обеспечить действия нашей группы по окружению и ликвидации елецкой группировки, а нам приказал главные силы Крюченкина направить в район Ульяновка, Муромцево, Россошное. Он велел смелее продвигать мотострелковую бригаду Шамшина и вместе с ней одну кавалерийскую дивизию по направлению Верховье, Хомутово, Карпово.

— И не держите вы командиров дивизий на помочах. Дайте им полную свободу: пусть врезаются в расположения врага, пусть выходят в глубокий тыл.

Костенко выразил опасение, что гитлеровцы могут перейти в контрнаступление с юго-запада, чтобы помочь своей елецко-ливненской группировке.

— Не оглядывайтесь на противника, — ответил Семен Константинович. — Действуйте смело.

Мы поняли, что главком одобряет наше решение, но требует от нас еще более глубокого продвижения на запад (Верховье, куда он нацеливал мотобригаду, находилось в 30 километрах западнее Россошное, к которому мы двигали кавкорпус).

Генерал Костенко попросил Тимошенко дать указание о немедленном восстановлении железной дороги, ведущей от Ельца на Орел, чтобы можно было послать бронепоезда на поддержку войскам. Тот ответил, что 10 декабря работы уже начались и все будет сделано быстро, кроме моста в поселке Казаки: он большой и его восстановление потребует много времени.

Наступил день, а связь с войсками не улучшалась. Мы продолжали получать нерегулярные короткие сообщения по радио да через офицеров связи, сведения которых обычно запаздывали из-за быстрого продвижения частей. Полки 1-й гвардейской стрелковой дивизии неудержимо шли на север, на Измалково, куда с северо-запада спешила навстречу им группа генерала Москаленко. Еще более стремительно двигались кавалерийские дивизии на Россошное, обтекая с запада части противника, стремившиеся проскочить на Ливны и на Верховье.

Поглощенный заботами по налаживанию управления войсками, я никак не мог заняться пленными, которые стекались со всех сторон на станцию Тербуны. А их нужно было накормить, раненым оказать помощь. Командиру роты охраны нашего маленького штаба с этими делами было не справиться. Можете понять, как я обрадовался, когда к нам примчался по поручению Бодина мой старый друг полковник Рогатин.

— Выручай, — с ходу начал я, — освободи ты нас от пленных, а то нам некогда будет заниматься ловлей тех, кто еще не в плену.

— Освобожу, — пообещал Рогатин. — Вот только прибудут сюда мои орлы — и освобожу. А пока пойдем посмотрим твоих фрицев.

Пленными были забиты все пустые пристанционные постройки. Мы обошли их. Жалкое зрелище. Гитлеровцы теперь были совсем не похожи на тех самодовольных, высокомерных «сверхчеловеков», которые попадались нам в плен летом. Сейчас это испуганное стадо овец, сбившихся в кучу. Грязные, ежесекундно и ожесточенно почесывавшиеся, они тупо смотрели перед собой.

Когда мы подошли ближе, я невольно отшатнулся: поверх шинели стоявшего передо мной унтер-офицера ползали белые точки. На голове завшивевшего вояки плотно сидела каска, из-под которой виднелось что-то розовое.

— Что это у них такие несуразные подшлемники? — спросил я удивленно у Рогатина. — Розовый цвет далеко виден.

Брезгливо приподняв каску рукой. Рогатин расхохотался:

— Так это же у него на голове женские рейтузы! Да, фашисты теряли свой лоск. Сдав пленных на попечение Рогатина и его людей, я облегченно вздохнул.

А связь никак не налаживается. Радиостанции работают ненадежно. Посланные на самолетах офицеры все еще не вернулись. Главком вызвал на провод генерала Костенко и меня и отчитал, как говорится, по первое число.

— Хоть все разъезжайтесь по войскам, но связь чтоб была! К вам поехал начальник связи фронта. Предупредите его, что ему будет плохо, если он не поможет вам.

Костенко заявил, что со связью, конечно, скверно, но мы кое-что делаем. Два офицера посланы в войска на самолетах, еще трое только что выехали туда на машинах. Майор Масюк, вернувшийся от Руссиянова, докладывает, что передовые полки гвардейцев уже завязали бои за Измалково. С Крюченкиным пока связи нет. Наладилось взаимодействие с 13-й армией. Ее 121-я стрелковая заняла оборону по реке Кшень, к ней подходит 6-я стрелковая дивизия. 148-я дивизия нацелена на Ливны. Остальные свои соединения командарм А. М. Городнянский использует для довершения разгрома елецкой группировки противника…

— А вообще, за исключением связи, дела у нас идут успешно: с седьмого по одиннадцатое декабря один лишь кавалерийский корпус Крюченкина прошел с боями двести километров и освободил сто восемьдесят населенных пунктов.

Семей Константинович остыл и, понимая в душе. Что мы делаем все, что в наших возможностях, закончил переговоры вполне доброжелательно.

В полдень 12 декабря от генерала В. Д. Крюченкина возвратился наш делегат связи. Он привез радостную весть: кавкорпус лихой атакой захватил Россошное и Шатилово. В Шатилово разгромлен штаб 34-го армейского корпуса. Командир корпуса, по словам пленных, бросил войска и улетел на самолете.

Ф. Я. Костенко поспешил доложить главкому, что железная дорога Елец — Орел более чем на 10-километровом участке захвачена нашими войсками. Эта весть обрадовала Тимошенко: теперь враг ничего не мог вывезти из района Ельца ни на автомашинах, ни по железной дороге. Он сообщил нам, что части генерала Москаленко, прорвавшись севернее железной дороги к речке Полевые Локотцы, перерезают последние проселочные дороги, по которым враг мог бы ускользнуть на северо-запад. Это означало, что все коммуникации елецкой группировки врага были в наших руках.

Значительное продвижение наших войск заставило нас снова подумать о смене своего командного пункта: штабным офицерам все больше приходилось тратить времени на поездки в соединения. Но у нас не оказалось технических средств, чтобы развернуть узел связи на новом месте.

Я обратился за помощью к генералу Бодину, попросил его выслать фронтовых связистов в Измалково для организации там нового узла связи.

— Но там же идет бой?! — удивился Павел Иванович.

Я ответил, что сегодня там все закончится. Бодин обещал разобраться и помочь.

— А как вы думаете, — спросил он, — организовать управление наступающими войсками в дальнейшем? Обстановка подсказывает, что вашу подвижную группу и впредь нужно оставить в непосредственном подчинении главкому. Видимо, Костенко и вас необходимо освободить от забот по руководству войсками 3-й и 13-й армий. А если так, то все средства связи мы передаем в ваше распоряжение. Возьмите на учет также трофейные проводные средства, распределите их и не давайте растаскивать по частям.

Я сказал, что сейчас нас больше всего беспокоит подвоз горючего и боеприпасов для кавалерийского корпуса.

— Снабжение корпуса Крюченкина главком возложил на командующего третьей армией.

Мы уже привыкли к этому: управление тыла Юго-Западного фронта самоустранилось от забот о нашей подвижной группе. Сначала оно взвалило эту задачу на плечи начальника тыла 13‑й армии, который и со своими заботами справлялся с трудом. Теперь вот, в самый напряженный момент операции, снабжение подвижной группы, игравшей в наступлении главную роль, перекладывалось на тыл 3-й армии. А мы до сих пор даже связи с ее штабом не имеем.

12 декабря кольцо вокруг фашистских дивизий еще больше сжалось. И чем больше оно сжималось, тем отчаяннее сопротивлялись гитлеровцы. Однако наши войска уже отказались от лобовых атак и, умело маневрируя, обходили вражеские узлы сопротивления и брали их с тыла. Таким образом, например, была захвачена на подступах к Измалково деревня Пономаревка. Ее с ходу атаковал батальон 331-го стрелкового полка, которым командовал бывший начальник химической службы этого полка капитан Е. А. Мехов. Враг яростно отстреливался, нашим бойцам пришлось залечь. Тогда Мехов направил в обход взвод младшего лейтенанта П. С. Бекетова. Его гвардейцы скрытно зашли гитлеровцам в тыл и открыли ураганный огонь. Фашисты переполошились, хотели удрать из деревни, но всюду их встречал огонь. На помощь окруженному гарнизону командование бросило до двух рот из соседней деревни Пожарово. Но Бекетов установил пулемет на высоте и метким огнем преградил им путь. Так никто из гитлеровцев и не вырвался из Пономаревки.

13 декабря кавкорпус В. Д. Крюченкина и гвардейцы И. Н. Руссиянова соединились с войсками 13-й армии. Генерал Костенко сказал, рассматривая карту:

— Ну, теперь у фашистов не осталось ни одной лесной дорожки, по которой они могли бы выскользнуть из котла! — И Федор Яковлевич тупым концом карандаша вывел на карте крест: — Теперь нам остается рассекать и уничтожать окруженного противника.

загрузка...