загрузка...

    Реклама

7

Ворота с натужным скрипом распахнулись. Воины не смотрели на царя. На душе стало совсем тяжело. Смолисто-черный конь Децебала кокетливо перебирал ногами, занося в сторону пышный, тонкий у репицы хвост. Не было рядом в эту горькую минуту верного Сусага. Полководец собирал истрепанные в боях отряды где-то за Пороллисом. Мамутцис, Сиесиперис, Котизон и Диег угрюмо рысили рядом. Регебал скрывался позади. Дакийский царь, переключил думы на шурина Он, как никто другой, повинен в бесславном поражении под стенами Сармизагетузы. Не побеги его тысячи, и римляне не добились бы решающего успеха Нептомар прямо заявил на совете вождей и старейшин: «Мужи дакийские, мне показалось, Регебал вывел свою конницу не для того, чтобы сражаться, но скорее чтобы бежать при первом же удобном случае». Шурин брызгал слюной и кричал, оправдываясь: «Сейчас легко наводить наветы и искать виновника. А как повел бы себя сам Нептомар, когда на него навалились силы, в десять раз сильнейшие? Я сделал все, что мог, и Замолксис тому свидетель. Спросите моих воинов. Тех, которые остались лежать на роковом склоне горы». Он, Децебал, не сказал тогда своего решающего слова... Осуди совет Регебала, и среди вождей не миновать раскола. А дакам сейчас необходимо единство. Римляне победили. Но он дал всем понять, что не собирается складывать оружие. Они воспряли, когда услышали его слова:

«Мы проиграли войну на первом этапе. Но кто посмеет заявить, что мы успокоимся? Что мы забудем о Дакии и запросто отдадим родину на поругание спесивым римлянам? Если война кончилась для Траяна, то для Децебала она только начинается! Наше золото осталось с нами. Какую бы сумму ни назначили по договору «петухи», они возьмут лишь малую часть. Князья карпов и вожди бастарнов, роксоланов и сарматов не изменили союзу с дакийским царем. «Стерпеть все, готовиться и ждать!» Вот наш девиз на ближайшее время! Но я никого не удерживаю силой. Кто из нас решил отойти от борьбы, пусть уходит. Но сам я – Децебал из рода Дадеса – буду драться с захватчиками до последнего вздоха. Только праведных ждет бессмертие!»

Никто из сидящих в зале ничего не добавил к его речи. Суровые, не раз смотревшие смерти в лицо вожди костобоков, теврисков, анартов, патакензиев, сензиев и потулатензиев заявили в один голос: «Волею Замолксиса ты наш царь, Децебал, и мы пойдем за тобой, куда ни прикажешь. Наши судьбы и твоя нераздельны».

И вот теперь он едет испить чашу унижения. Подписать мир с Траяном. Мир Траяна – это слезы для Дакии. Если бы ненависть могла обращаться в дротики и стрелы, то все римские собаки давно полегли б под смертоносным дождем. О, Замолксис!

Пурпурный шатер римского императора, поставленный за частоколом лагерного палисада, ярко выделялся среди окружающего ландшафта. Ослепительно вспыхивали на солнце позолоченные доспехи преторианской гвардии. Едва делегация даков приблизилась на полет стрелы, затрубили букцины. Манипулы почетного эскорта выстроились в полукаре, отвесно вздыбив перевитые красной материей копья. Кавалерийские турмы чернокожих всадников разом блеснули клинками, салютуя выходящему из палатки цезарю. Над полем прокатилось:

– Ave, imperator!!!

Траян, одетый в тирскую багряную тунику, поверх которой змеился кольчатый золотой панцирь с изображениями богов – покровителей Рима, и высокие шнурованные сапоги, приветственно поднял правую руку.

Костобоки и патакензии личной охраны Децебала не ударили лицом в грязь. Повинуясь хриплому реву медных гетских рогов, они двумя крыльями распростерлись за спиною своего царя. Целое озеро волкоголовых драконов, украшенных зелеными, синими и желтыми лентами, заволновалось на древках пик. Не поверженный враг, но неустрашимая дакийская конница позвякивала сбруей напротив римских когорт, и многих стоящих в шеренгах легионеров заставлял призадуматься угрожающий звон.

Даки-старейшины во главе с царем спешились и, сделав несколько десятков шагов навстречу противной стороне, остановились. Так же поступили и римляне. Стоя напротив, Траян и Децебал внимательно разглядывали друг друга. Император был выше ростом и светел волосом. Правитель Дакии – на ладонь ниже и худощавее. Все отличало этих людей. Глаза римлянина – голубые, открытые. Всем своим видом Траян чем-то напоминал кавалерийский меч-спафу. Прямой и широкий. Глаза же вождя патакензиев темно-карие, с мрачными искорками в зрачках. Он походил на изогнутую гетскую фалькату. Неуловимый, острый, безжалостный.

– Император Марк Ульпий Нерва Траян Август Германский, принцепс римского народа, приветствует Децебала, царя даков!

– Децебал из рода Дадеса, царь гетов и даков, живущих за Данувием, приветствует повелителя римлян!

– Итак, согласно нашей договоренности, мы встретились, Децебал, обговорить условия, на которых римляне и даки могли бы заключить мир и подписать таковой, призвав в свидетели бессмертных богов.

– Да.

Траян сделал жест пальцами. Из свиты легатов выдвинулся военачальник в белоснежной тоге поверх фигурного серебряного панциря. Авл Корнелий Пальма. Разгладил приколотый на сандаловой подставке лист папируса.

Децебал не слушал, что читал надменный выбритый римлянин с энергичным лицом. Он прекрасно знал, о чем будет идти речь. Лишь изредка ухо его вырывало из потока слов переводчика отдельные положения.

«...Уплатить сенату и римскому народу за понесенные издержки 5000 фунтов золота и 8000 фунтов серебра...

...обязуется ...распустить постоянные отряды конницы и части, обученные легионному строю. Выдать Великому Риму припасы, снаряжение и оружие дакийского войска, ...метательные машины...

...передать в руки сената и... всех инженеров, кампигенов и перебежчиков, как предоставленных по договору с Домитнационом Флавием, так и пришедших к царю позднее...

...очистить от проживания подвластных племен территорию царства Дакия от Тапэ до Суцидавы по линии Мисна, Сармизагетуза, Ромула, включая и перечисленные города...

...царь даков обязуется... иметь общих друзей и врагов с сенатом и римским народом... выставлять в случае надобности союзное империи войско в пять тысяч конных и тридцать тысяч пеших воинов...»

Пальма закончил и, передав текст договора двум трибунам-преторианцам, отступил на прежнее место.

Пораженные непомерностью требований, даки молчали. По существу, услышанное было самым настоящим насилием, не оставлявшим побежденным никакой надежды. Несогласие влекло за собой продолжение войны. В полном безмолвии Децебал снял с пальца перстень с личной печатью и, окунув в поднесенный Мамутцисом сосуд с краской, приложил резной камень к папирусу. Тотчас взорвались римские трубы и горны.

– Ave, imperator!!! – неслось от когорты к когорте.

Лица приближенных императора сияли неприкрытой радостью. Децебал повернулся к победителям. Усмешки разом исчезли с их губ. Глаза царственного варвара горели холодным насмешливым огнем.

– Через месяц цезарь Траян Август может войти в Сармизагетузу. Надеюсь, императору римлян понравится столица даков!

Дакийский царь, не прощаясь, повернулся и, поднятый соратниками в седло, рысью потрусил к ставшему чужим городу.

Авидий Нигрин тронул за локоть друга.

– Марк, этот человек никогда не сложит оружия и не оставит помыслов о войне с нами. Храни нас, Юпитер Всеблагий!

Траян холодно побарабанил пальцами по барельефам доспехов:

– Да, Нигрин. Мы еще встретимся с ним. – И немного помолчав, добавил: – Не знаю... Децебал достоин уважения...

– Волк и лиса воедино! Ранен, но не добит, – бросил Авл Пальма.

загрузка...