загрузка...

    Реклама

«ТУТТИ-ФРУТТИ», ИЛИ ВСЕ ВМЕСТЕ

– У нас «уходящее событие» и криминал. Подсветку и радиомикрофон взял? – этот вопрос Лизавета задала, даже не поздоровавшись.

– С трудом, но вырвал, – солидно пробасил в ответ Славик. И нисколько не обиделся.

Он знал, что такое «уходящее событие». Так телевизионщики называют некое мероприятие или акцию, которые следует снимать с наскока, без подготовки и без дублей. «Уходящее событие» – это когда нельзя подойти к участникам и попросить их сделать все то же самое еще раз, специально для съемки. Тележурналисты и телеоператоры часто проделывают это. Лизавета сама не раз просила повторить интервью или, обаятельно улыбаясь, предлагала участникам передачи снова пройтись по аллее к памятнику. Особо ей запомнилась съемка возложения цветов на Сенатской площади в день памяти декабристов. Бригада опоздала буквально на две минуты, все произошло на их глазах, пока машина разворачивалась на Сенатской. Лизавета была тогда начинающим репортером и страшно расстроилась, когда, выйдя с оператором из машины, увидела, что цветы – красные гвоздики – уже лежат строгим каре, как когда-то стояли взбунтовавшиеся полки. Но оператор был старым и мудрым, он посоветовал Лизавете не вешать носа и подошел к группе людей, участвовавших в церемонии возложения цветов. Улыбнувшись, он зычным голосом возвестил: "Товарищи, большая просьба, соберем сейчас цветы и возложим их еще раз, специально для «Курьера» – тогда они снимали репортаж именно для этой передачи. Люди послушно разбрелись, собрали цветы, построились и по команде повторили всю процедуру. Получилось даже лучше, синхроннее. Среди тех, кто возлагал цветы вторично, были и потомки декабристов. И ни один не возмутился. Все восприняли просьбу как должное. Телевидение у нас любят. Американская поговорка насчет того, что любое событие становится значительным фактом лишь после того, как попало в телевизор, справедлива и для России.

Событие, на которое ехали Лизавета и Славик, было по-настоящему уходящим. Не попросишь президентов двух супердержав подписать договор еще разок, не попросишь террориста, угнавшего лимузин, еще раз приставить пистолет к виску заложницы. Сейчас их ждало нечто в этом духе.

Съемки предстояли сложные, и вопрос о радиомикрофоне и подсветке не был праздным: скорее всего, будет некогда раскидывать провода, искать розетки, пристегивать к лацкану чьего-нибудь пиджака микрофон-петличку. Затребованная Лизаветой аппаратура в данном конкретном случае была предметом первой необходимости. Но… Всегда бывают неизбежные производственные «но». В редакции на шесть вполне приличных камер приходилось только три радиомикрофона и две подсветки. Значит, имела место драка-собака. И Славика следовало похвалить за то, что он вышел из драки победителем.

– Умница, ты всегда был профессионалом. – Лизавета забралась в «рафик» и устроилась у окна во втором ряду – на корреспондентском месте. Первый ряд отводили оператору: там удобнее нянчить камеру.

Они подъехали к дому, где располагались мини-пекарня и булочная «Тутти-Фрутти», без четверти двенадцать. Естественно, возле входа стояло оцепление, а возле оцепления толклись журналисты, которые встретили Лизавету дружным хихиканьем. Коллега из «Невского экспресса» оформил хихиканье в каламбур:

– Идут пионеры, салют мальчишам!

– Привет, привет мальчишам! – откликнулась Лизавета. Она уже привыкла и к хохоту, и к едким шуточкам.

Причиной шуточек был претенциозный девиз на лобовом стекле их «рафика». Когда-то всех водителей, работавших на «Петербургские новости», заставили вытравить на лобовом стекле сакраментальное «Мы всегда первые». Лозунг неверный ни по существу, ни по форме. Теперь, когда они приезжали куда-нибудь вторыми, их вышучивали, а когда являлись к шапочному разбору, над ними откровенно глумились. Вторыми и последними они оказывались довольно часто, а посему шутки превратились в обыкновенные приветствия.

– Всем привет! – повторила Лизавета. – Что происходит?

– Не пускают, козлы, как обычно, – ответил коллега из «Экспресса».

– А-а-а… А вы уже аккредитации получили?

– Какие, к черту, аккредитации!

– Ну, чтобы пройти… – многозначительно бросила Лизавета. Она оглянулась, увидела, что Славик, как и положено, стоит за ее левым плечом, подошла к человеку из оцепления и помахала у него перед носом международной журналистской карточкой – она почему-то производит на служилых людей куда более сильный эффект, чем редакционное удостоверение. Возможно, из-за нестандартного формата.

– Где начальники? – Лизавета намеренно не стала пробиваться через кордон. Человек при погонах – существо подневольное. Разум его усыплен приказом вышестоящего начальника. Будить этот разум аргументами, слезами или кокетством – бесполезно. Обращаться следует по инстанции. Что сказать этой самой инстанции, Лизавета уже придумала.

Парень в берете и пятнистой куртке выслушал ее просьбу, никакого криминала не обнаружил, кивнул и что-то пошептал в рацию. Через две минуты появился молодцеватый человек в штатском, но с военной выправкой.

– Майор Семенов, – представился он. – Что случилось?

– Пока вроде бы ничего… – радостно улыбнулась ему Лизавета. – Просто вас, вероятно, заинтересует информация, что по поводу яда звонили не только в «Интерпост».

– А куда еще?

Лизавета протянула ему карточку и как можно внушительнее сказала:

– Вероятно, майор, эту тему лучше всего обсуждать не здесь.

Майор Семенов глянул в карточку, потом на Лизавету, затем посмотрел на толпу журналистов и зевак и принял решение:

– Это свидетель, пропусти.

Лизавета победно оглянулась, небрежно бросила парню в берете:

– Оператор со мной, – и зашагала следом за майором. Славик Гайский безмолвно шествовал сзади.

Майор Семенов несомненно был майором. Штатский костюм не мог скрыть многолетнюю привычку носить форму. От него даже пахло кадровым военным. Одно время в новые милицейские структуры типа РУБОП или налоговой полиции охотно брали демобилизованных военных. Приняв во внимание специфику происшествия, Лизавета решила, что майор служит в Региональном управлении по борьбе с организованной преступностью. А вот был ли он Семеновым, Лизавета не знала. Он вполне мог оказаться Петровым или Иванченко. Военные, переодевшиеся в милицейскую форму, часто злоупотребляли конспиративными прихватами. Впрочем, так ли важно, Сидоров он или Ованесян? Главное, майор по-военному быстро принял решение и разрешил им пройти. И, приехав чуть не последними, на месте происшествия они будут первыми.

Майор Семенов галантно придержал дверь перед Лизаветой, впустил ее и Гайского, затем шагнул в сторону и исчез в толпе.

Первыми они не стали. Прямо у входных дверей Лизавета увидела Кирилла Айдарова, корреспондента агентства «Интерпост». Однако других журналистов она не обнаружила, хотя тесная булочная была забита битком. Люди в форме, без формы, с фотоаппаратами, с порошками и с начальственными замашками. Там были даже люди с собаками.

– Снимай, – шепнула Лизавета Славику, а сама стала озираться в поисках знакомых.

Знакомых в полном смысле этого слова она не обнаружила. Мелькнул эксперт с худым и усталым, цвета темного дерева, лицом. Лизавета снимала его около года назад, когда из-за отсутствия финансирования служба государственной криминалистической экспертизы чуть было не перестала существовать.

Люди несколько месяцев сидели без зарплаты, за неуплату отключили воду и электричество. Тогда экспертный начальник вполне вразумительно объяснил, что без его службы пропадет вся система правозащиты: любое более или менее сложное преступление будет оставаться нераскрытым – некому будет проверять пистолеты, анализировать отпечатки пальцев, проводить сравнительный анализ ДНК…

Лизавета называла подобные сюжеты «Плачем Ирода над Мариамной». Таких «плачей» «Телевизионные Петербургские новости» снимали по три-четыре в неделю. То в больнице прекратят все операции по диализу, то институту нейрохирургии отключат телефоны, то помещение детского садика передадут банку. Схема репортажа-плача стандартная: немного о важном и исчезающем учреждении, немного о катастрофической ситуации с деньгами – как правило, бюджетными – и в заключение интервью с представителем администрации о том, что, собственно, произойдет, если ситуация не изменится. Многие корреспонденты даже не пытались измыслить вопросы для каждого отдельного случая, просто лепили в лоб: «А если ситуация не изменится?»

Лизавета любила снимать с изюминкой. Ее коллега и товарищ Савва Савельев называл это «репортажики с кучеряшками». Лизавета старалась записывать интервью не только с начальниками – у руководства может быть свой интерес. К тому же именно специалисты, влюбленные в свое дело и готовые работать при любых условиях, особенно выразительно говорят в кадре.

У Лизаветы даже где-то валялась визитная карточка темнолицего эксперта, но его фамилия ускользала из памяти. Кажется, он был химиком… Лизавета смело шагнула наперерез эксперту, предварительно махнув рукой Славику и передвинув рычажок на радиомикрофоне в положение «работа».

– Добрый день, вы не ответите на один вопрос для телевизионных «Петербургских нов…» – Она не успела договорить: эксперт прошел мимо, даже не повернув головы.

– Они тут все жутко озабоченные, – подал голос неведомо как возникший прямо перед Лизаветой Кирилл Айдаров. – Я битый час пытаюсь из них хоть слово вытянуть. Ноль эмоций. А меня из московского офиса теребят – там нужна дополнительная информация.

– Остальных вообще сюда не пустили, – молвила Лизавета.

– А ты как пробралась?

– Думаю, так же, как и ты. Нам тоже звонили… Ты хоть что-нибудь выведал?

– Ничего. Когда я приехал, здесь уже было столпотворение, меня сразу в оборот взяли. Хорошо я, перед тем как в «Тутти» мчаться, информашку заслал. Отсюда даже позвонить не разрешили. Зато полчаса выспрашивали про детали телефонного разговора. А там и было-то две фразы.

– Что же ты полчаса им растолковывал?

– Какой голос, нет ли акцента… Да сама узнаешь, в чем их интерес, вон к тебе идут. – Кирилл движением головы показал на высокого человека с рябыми щеками, который, уверенно расталкивая набившихся в булочную людей, двигался в их сторону.

– Боюсь, мне нечего ему рассказать, – хмыкнула Лизавета и сделала приветливое лицо.

– Это вы Елизавета Алексеевна Зорина? – угрюмо спросил рябой.

Лизавета обычно терялась, когда ей задавали такие вопросы. По правилам строгого европейского этикета в ответ следовало протягивать визитку. Хотя этот товарищ наверняка предпочел бы паспорт с пропиской и отметкой о воинской обязанности. Уж больно угрюм, и глаза пустые. С таким лицом палачом работать, а не вопросы людям задавать.

Отвечать Лизавете не пришлось. Журналист Айдаров весело подмигнул рябому и уверенно заявил:

– Я с ней знаком и могу подтвердить, что эта девушка действительно Елизавета Алексеевна Зорина. Присягать надо?

– Нет необходимости, – буркнул рябой. – Пойдемте.

Конечно, Лизавета могла бы устроить небольшой цирк зверей дедушки Дурова и, ссылаясь на действующее законодательство и свое старомодное воспитание, попросить грубияна представиться. Окружающие, в частности Айдаров, получили бы удовольствие, слушая, как она, растягивая слова, рассказывает о том, что бабушка не велела ей ходить неизвестно куда с незнакомцами.

Но дело – прежде всего. А для дела этому бирюку следует, как минимум, понравиться. (Мухи летят на мед, а не на уксус.) Лизавета покорно кивнула и пошла за рябым. Славик потянулся следом.

– Вы подождите здесь, – распорядился рябой.

– Лизавета, будут пытать – не сдавайся. Родина тебя не забудет, – крикнул вдогонку Кирилл Айдаров.

Комнатка, в которую ее привели, раньше была конторой или бухгалтерией. Два стола впритирку, четыре стула, компьютер и сейф. Теперь комнатку превратили в оперативный штаб по расследованию попытки массового отравления.

За одним из столов сидел улыбчивый толстяк в джинсовой куртке, надетой на костюмную рубашку с галстуком. Лизавета непроизвольно глянула под стол – так и есть, темные брюки. Вероятно, толстяк – большой начальник, привык ходить на работу в костюме. А тут срочно дернули на чрезвычайное происшествие, и он переоделся лишь отчасти.

Напротив него очень прямо сидела высокая сероглазая блондинка лет сорока пяти.

– Серафима Валентиновна, мы с вами еще продолжим. Может, получится что вспомнить, поэтому далеко не уходите, – пророкотал толстяк приятным баритоном. Женщина встала и вышла. Лизавета заметила, что двигается она напряженно, будто у нее вместо суставов деревянные шарниры, как у Буратино. Эта походка совершенно не вязалась с ее обликом и одеждой. На женщине было дорогущее платье из магазина «Барон». Деловое и романтичное одновременно. Стоило оно почти тысячу баксов. Лизавета знала точную цену, потому что всего три дня назад приценивалась к такому же. Женщина, которая не боится носить широкую юбку с рюшами в стиле «фольк», просто обязана быть раскованной. А эта…

– Присаживайтесь, Елизавета Алексеевна. Меня зовут Бойко Иван Степанович, я занимаюсь расследованием этого происшествия.

Лизавета удовлетворенно кивнула и села на стул, освобожденный Серафимой Валентиновной. За столом сбоку устроился рябой.

– Вы тоже занимаетесь этим делом? – Лизавета подняла на рябого наивные глаза.

– Да, меня зовут полковник Тарасов.

– Так прямо все и зовут? – не удержалась Лизавета.

– Я тоже полковник, работаю в РУБОПе, – вмешался Иван Степанович. – А полковник Тарасов, Сергей Сергеевич, – из ФСБ, из антитеррористического центра.

Лизавета решила откликнуться на эту откровенность.

– Что касается меня, то я…

– А вы журналист, – перебил ее Иван Степанович. – Знаем, знаем, смотрим, смотрим.

Он улыбался, но выражение лица и интонации полковника Бойко как-то не настраивали на веселый лад.

– Итак, Елизавета Алексеевна, что вы знаете о происшествии в булочной? – Иван Степанович улыбнулся еще шире. Второй полковник тем временем нахмурился.

– Почти ничего, – честно ответила Лизавета.

– То есть как?

– Так. Если быть честной, то уж до конца.

– Вы совсем-совсем ничего не знаете?

– Меньше, чем вы.

– Ну, что-нибудь вы можете рассказать?

– Что-нибудь рассказать может любой.

– То есть вы солгали, чтобы проникнуть сюда? – вмешался в разговор полковник Тарасов. – Воспользовались нами в личных целях!

– Я, знаете, сюда не за пирожками пришла! – возмутилась Лизавета. Ее давно раздражали люди, уверенные, что только они занимаются общественно полезным и важным делом, а все остальные пашут на личном огороде, причем норовят отобрать трактор у общественников. – Люди имеют право на информацию!

– Тогда вы должны стоять там, где все прочие журналисты! – полковник-антитеррорист чуть не кричал. Рябое лицо сделалось злым и страшным. Он теперь еще больше походил на палача. – Заявляете, что вы свидетель, и прорываетесь через кордон!

– Ничего подобного я не заявляла, – холодно посмотрела на него Лизавета.

– Но вы же сказали майору, что у вас есть информация о звонке в редакцию, – вновь заговорил рубоповец.

– Да, сказала…

– Тогда почему вы отказываетесь об этом говорить?

– Потому что вы меня спрашиваете не об этом, а о происшествии в булочной. – Лизавета снова сделала большие глаза. Она намеренно начала играть дурочку, рассчитывая, что, если полковников немножко подразнить, они размякнут и расскажут ей хоть что-нибудь. Однако такой неадекватной реакции Лизавета никак не ожидала. Вместо того чтобы задавать конкретные вопросы, они кричат и топают ногами. А еще настоящие полковники! Растерялись и не знают, что делать. Теперь понятно, почему они так долго мурыжили Айдарова. Лизавете даже стало их немного жаль. Но пути назад не было.

– Так вы будете отвечать или отказываетесь?! – опять крикнул рябой.

– Только если вы будете спрашивать. И по возможности тихим голосом.

– Хорошо, что же это за звонок? – Иван Степанович уже не улыбался, но говорил по-прежнему спокойным голосом.

– Он зафиксирован у нас в журнале информационного центра. Позвонили около десяти. – Лизавета запамятовала точное время, которое называла ей Верейская. – Кто-то сообщил, что весь хлеб в мини-пекарне «Тутти-Фрутти» отравлен, пригласил на съемку и повесил трубку.

– Когда именно был звонок?

– После десяти. Можно проверить по журналу, но там время пишут приблизительно. Плюс минус десять минут.

– Какой голос был у звонившего? Акцента не было? – наконец-то пошли конкретные вопросы.

– На звонок отвечала не я, а сотрудник информационного центра.

– Кто конкретно?

– Ирина Рыбкина.

– Вы пересказали разговор дословно?

– Я практически дословно пересказала запись в нашем журнале.

– Что было дальше? – вопросы по-прежнему задавал полковник из РУБОПа. «Антитеррорист» молчал и что-то записывал в блокнот.

– Когда – дальше? – опешила Лизавета.

– После телефонного разговора, – уточнил Иван Степанович. – Как действовали ваши сотрудники после звонка террориста?

– А вам уже наверняка известно, что это был террорист? – оживилась Лизавета.

– Иван, она нам голову морочит! – подал голос рябой.

Бойко пропустил реплику коллеги мимо ушей.

– Кто же, по-вашему, это мог быть?

– Маньяк-одиночка, – охотно ответила Лизавета. Разговор становился все более плодотворным. – Может, он решил прославиться и бросил горсть яда в тесто!

– Мы проверяем и эту версию. Но маньяки обычно не звонят в газеты. К тому же звонок был и у нас.

– Даже так?! А я-то думаю, почему вы раньше нас приехали! Значит, вам и позвонили раньше! Да?

– Давайте вернемся к вашему звонку. Почему ваши сотрудники никак не отреагировали на предупреждение? – Ивану Степановичу явно надоело трепаться с глуповатой девицей.

– Они не приняли его всерьез. Решили, что кто-то купил булочку с запеченным тараканом и бьет теперь во все колокола.

– А почему не сообщили в соответствующие службы?

– В какие? В санэпидстанцию? Я же говорю – решили, что звонит недовольный покупатель. Это вы по долгу службы должны все проверять и перепроверять, а у нас на это ни сил, ни мозгов не хватает.

– Очень даже понятно, – пробормотал, не отрываясь от блокнота, полковник Тарасов. Очевидно, он имел в виду слабенькие умственные способности сидевшей перед ним особы.

– А к нам позвонили раньше, чем в «Интерпост»? – спросила Лизавета.

– Вы же сами не знаете, во сколько вам позвонили, – снова улыбнулся рубоповец. – Спасибо, Елизавета Алексеевна, вы нам очень помогли… – Он хотел мирно завершить допрос, начавшийся со взаимного непонимания. Полковник даже встал и протянул руку.

– Ну, не так уж чтобы очень. – Лизавета с самого начала хотела жить дружно, а хорошие манеры для милиционеров не обязательны. Так что протянутую мужчиной руку она пожала. Второй полковник не попрощался.

– До свидания. – У Лизаветы мелькнула хулиганская мысль оставить включенный радиомикрофон рядом с грудой бумаг на столе и еще минут двадцать пописать здесь всякие разговоры. Но потом стало жаль казенное имущество – неизвестно, удастся ли выцарапать его обратно.

Славик и Кирилл ждали ее прямо у дверей конторы, в узком коридорчике, который соединял торговый зал булочной с помещением собственно мини-пекарни. Молодец Славик, сумел пристроиться как надо.

Включая радиомикрофон во время этого, с позволения сказать, «допроса», Лизавета очень рассчитывала, что Славик услышит звук и постарается пристроиться поближе к его источнику. Так и вышло. Один синхрон у них есть. Правда, без лиц. Ну да это можно обыграть – мол, специалисты, занимающиеся расследованием террористических акций, вынуждены скрывать свои лица, соображения безопасности и все такое.

– Как там? – немедленно спросил Айдаров.

– Видишь, со мной они беседовали не так долго! У меня не было информации на полчаса. Но козлы редкостные. Особенно этот, с лицом палача.

– Значит, тебя все-таки пытали, – повторил шутку Айдаров, однако Лизавета уже повернулась к оператору. – А в пекарню не пускают?

– Нет, но я подснял через окно, куда они толкают противни. Там какие-то дядьки суетились, соскребали копоть с печки…

– Ты гений! Гений оперативной съемки! Попробуем найти еще того самого эксперта.

– Он как раз в пекарне был, можно через эту дыру посмотреть.

Они стали проталкиваться к окошку, но тут Лизавета заметила в дальнем углу женщину, которую рубоповец называл Серафимой Валентиновной. Она стояла очень прямо, неестественно прямо, так же неестественно, как недавно сидела напротив полковника.

– Ты не знаешь, кто это? – спросила Кирилла Лизавета.

– Это же хозяйка заведения! Красивая мадам! Пойдем потолкуем с ней, раз официалы молчат!

– А откуда ты ее знаешь?

– Так ведь я был на открытии этой мини-пекарни. Шумиху тогда устроили знатную – программа содействия малому бизнесу, развитие предпринимательства в России, то да се…

– Понятно. Чур мой вопрос первый!

– Твой вопрос, мой вопрос – нам нечего делить! – благородно согласился Айдаров. – Только не уверен, что она захочет говорить. Очень гордая дама. Она и тогда, на открытии, интервью сквозь зубы цедила, а уж сейчас!

– Пишем на пушку, – шепнула Лизавета оператору Гайскому. Звук, записанный на примонтированный к камере микрофон, будет, конечно, похуже. Но у Лизаветы были все основания полагать, что батарейки сели еще во время долгого допроса, поэтому радиомикрофон отпадал. А размотать провод динамического микрофона в такой толчее не представлялось возможным.

загрузка...