загрузка...

    Реклама

Глава 9

Поезд прибыл в Москву под вечер. Дронго поехал домой, снял надоевший парик и встал под горячий душ, смывая с себя дорожную грязь. Приняв душ, он сначала позвонил в Париж, чтобы узнать новости от комиссара Брюлея.

— Добрый вечер, комиссар, — сказал Дронго, услышав знакомый голос, — хотя у вас еще не совсем вечер. Как наши дела?

— Не очень, — признался комиссар, — грязный тип этот твой знакомый. Обвинение в мошенничестве, подозрение в сводничестве, уголовное преследование в собственной стране. Его уже однажды выдворяли из Германии. Удивляюсь, как он опять попал в Шенгенскую зону. Очень интересно проследить, откуда они к нам вползают. Прямо как тараканы.

— Из ваших посольств, — в сердцах заметил Дронго.

— Что? — не понял комиссар. — Какие посольства?

— Ваши, — пояснил Дронго, — ваши посольства, так называемой Шенгенской зоны. Во всех странах СНГ знают, что за взятку можно получить Шенгенскую визу. Или американскую. Или английскую. Увы, ваши добропорядочные дипломаты не выдерживают подобной «нагрузки» на совесть. Пока они живут в других странах, они еще соблюдают какие-то правила приличия, но как только попадают к нам, так сразу обо всем забывают. Поэтому типы, подобные моему подопечному, будут всегда беспрепятственно получать визу и попадать к вам уже под другой фамилией. Ведь достаточно изменить одну букву в фамилии, и компьютер уже не покажет человека, выдворенного из страны. Для него владелец нового паспорта будет таким же чистым гражданином, как президент вашей республики. Если его, конечно, тоже не в чем подозревать, — добавил на всякий случай Дронго.

— Не уверен, — едко заметил комиссар, — говорят, что, когда он был мэром Парижа, у него был специальный фонд, созданный отнюдь не на пожертвования.

— Значит, никаких следов? — спросил Дронго, возвращаясь к главной теме разговора.

— Кое-какие зацепки есть, — заметил комиссар, — когда его взяли по подозрению в поставке девушек с Востока, то успели снять отпечатки пальцев. Говорят, что такие пальчики успели наследить в Амстердаме. Но конкретно мне скажут обо всем только завтра. Ты можешь подождать?

— Конечно, могу, — согласился Дронго, — извините, что доставляю вам столько беспокойств.

— Ничего, — ответил комиссар, — буду считать, что ты мой должник. И не забудь, что я жду тебя в Париже.

После разговора с комиссаром он позвонил Мурсаевой. Она явно обрадовалась, услышав его голос.

— Где вы пропадали, — спросила Эльза, — и у вас был отключен мобильный телефон? Почему вы его отключаете?

— Лучше вообще не носить его с собой, — сказал Дронго, — при желании человека можно найти даже по выключенному аппарату. У меня были дела, и я не мог вам позвонить.

— Что-нибудь узнали?

— Много интересного, — уклонился от ответа Дронго, — нам лучше встретиться и поговорить. У меня только один вопрос. Вы уверены, что ваш брат окружал себя теми людьми, кто заслуживал доверия?

— Нет, конечно, — сразу ответила она, — иначе бы его не убили. В его окружении были подонки, проходимцы и прохвосты. А разве можно заниматься в нашей стране бизнесом и не сталкиваться с подобными людьми? Или вы делаете вид, что ничего не замечаете?

— Во всяком случае, очень стараюсь, чтобы проходимцев было меньше. Когда вы можете ко мне приехать?

— Немедленно. Мне взять свой автомобиль или опять подождать вашего водителя? — ехидно поинтересовалась она.

— Подождать, — сухо отрезал Дронго и, не попрощавшись, закончил разговор, чтобы перезвонить своему водителю, который должен был выехать за Эльзой Мурсаевой.

Через полчаса она приехала к нему. Каждый раз принимая ее дома, он испытывал некоторую неловкость, какую обычно испытывает нормальный мужчина, оставшийся наедине с красивой женщиной. Что бы ни говорили воинствующие феминистки и философы-импотенты об отношениях полов, тем не менее обе противоположные половины так или иначе стремятся к полному единению, и это часто сказывается на их отношениях, иногда мешая общению. Даже служебные отношения могут быть осложнены внезапно возникшим чувством.

Дронго нравилась эта женщина. Ее красивые темные глаза, тонкие губы, ее вызывающая смелость. Но ухаживать за женщиной, потерявшей брата, которая к тому же являлась его клиентом, было недостойно и пошло. Именно поэтому он старался подавить в себе чувство симпатии к ней: их отношения не должны были помешать довести это дело до конца.

В этот вечер она приехала в новом наряде. На ней был темно-синий костюм. Большие перламутровые пуговицы на груди, узкая юбка чуть выше колен. В руках темная стеганая сумочка. Достаточно было одного взгляда, чтобы узнать логотип «Шанели». Обувь была соответственно темного цвета, подобранная в тон темно-синему костюму. Странно, подумал Дронго. Ведь у нее было не самое обеспеченное детство. И с мужем ей так не повезло. Но благодаря брату она получила доступ к деньгам и воспитала в себе настоящий вкус. Ничего кричащего, аляповатого — не то что у некоторых «новых русских» и их подруг.

Даже кольцо, которое она надела на палец, было с темно-синим камнем, выгодно подчеркивающим ее длинные красивые пальцы. Он помог ей снять плащ и пройти в гостиную. В этот раз она чувствовала себя гораздо увереннее. Ему нравилось, как она держится. Спокойно, уверенно, с достоинством.

Она попросила сделать ей кампари со льдом, и он охотно выполнил просьбу своей гостьи. После чего налил себе немного апельсинового сока и вернулся в гостиную, чтобы сесть в свое любимое кресло и начать разговор.

— Я был в Сыктывкаре, — сообщил Дронго, стараясь не смотреть на ее колени.

— И вам там понравилось? — усмехнувшись, спросила Эльза.

— Нет, — честно признался Дронго, — городок очень приятный, но люди встречаются разные. Некоторые из них даже уговаривали меня остаться… навсегда, — добавил он после секундной паузы. Она вздрогнула. Взглянула на него. Потом поставила свой стакан на столик и быстро спросила:

— Кто? Вы знаете, кто именно вам предлагал «остаться»?

— Конечно. Мы долго и тепло беседовали. Но потом решили расстаться. Мне не совсем подходит суровый климат Сыктывкара. Я южный человек и не выношу холодов. Кажется, мне удалось их убедить.

— Подождите, — строго прервала она его, — я хочу понять, что произошло. Вы узнали, кто именно убил Юру Авдеечева?

Он коротко рассказал ей обо всем, что с ним произошло во время поездки. Она слушала внимательно, ни разу не перебив его, иногда вспыхивая от гнева и возмущения, иногда усмехаясь и кивая ему головой.

— Кажется, я действительно нашла необыкновенного эксперта, — улыбнулась Мурсаева, — и вы сами убедились, с какими трудностями сталкивался мой брат.

— Нефтяной бизнес в России это всегда очень большие деньги и большой риск, — напомнил Дронго, — но все дело в том, что я совсем не готов сделать вывод, который вы сделали.

— Вы считаете, что они не виноваты? — изумилась его гостья. — После всего случившегося? Это они убрали Авдеечева, чтобы посадить своего человека. Это они убрали моего брата, хотели и вас убить. У этих людей нет ничего святого.

— Насчет этого соглашусь, — кивнул Дронго, — они явно не ангелы. Но я не уверен, что они убивали вашего брата и уж тем более Авдеечева. Они воспользовались его убийством, это да. Посадили на его место своего человека. Немедленно прервали контракты с бывшей компанией вашего брата. Все правильно. Но для этого не обязательно убивать вице-президента компании, которая целиком зависит от воли губернатора края. Или убивать президента компании, которому они поставляют нефть. Отказ в поставках нефти — куда более серьезный удар по компании, чем убийство президента. Это фактическое объявление компании недееспособной. Ведь основные деньги «Прометей» делает на перекачке северной нефти.

— Это я понимаю, — нахмурилась она, — но почему вы так уверены, что они не убийцы? Ведь они хотели вас убить?

— Меня они хотели убрать как нежелательного свидетеля, — пояснил Дронго, — да и то не сам Мясников, а полковник Савичев. И даже скорее за нанесенное оскорбление. Кроме того, там есть очевидные разногласия между губернатором и вице-губернатором, который пытается действовать на свой страх и риск. Очевидно, губернатор не совсем одобряет его решение не прокачивать нефть через компанию «Прометей».

— Мой брат встречался с губернатором, — призналась Эльза, — десять процентов своих акций он передал губернатору. Вернее, формально они были у брата, а фактически деньги перечислялись на счет губернатора в швейцарский банк.

— Почему вы не говорили мне об этом раньше?

— Я думала, это не имеет отношения к делу, — призналась Мурсаева, — никто, кроме моего брата, об этом не знал. Формально деньги шли на его счет, потом переводились в офшорную зону, и десять процентов всех отчислений шли губернатору. Поэтому я была уверена, что письмо всего лишь угроза. Губернатор не захочет лишиться такого источника дохода.

— А Мясников об этом не знает, — кивнул Дронго, — думаю, что у вице-губернатора будут большие проблемы, если его начальник узнает о письме Гаврилова. Ах как жаль, что я не знал этого факта. Я бы разговаривал с Алексеем Алексеевичем совсем по-другому. Вот почему он так боялся огласки. Наверно, знает про десять процентов.

— Наверно, догадывается, — ответила она, — вы же знаете, что каждому нужно давать его проценты. Думаете, брату оставалось так много? Еще свои проценты нужно было оставлять в правительстве, в Министерстве экономики, где предоставляют право на внешнеторговую деятельность, в банке — в общем, везде… Все хотели свои проценты…

— В любом случае нужно было сказать мне об этих десяти процентах, — мрачно сказал Дронго. — Выходит, вся ситуация резко меняется. Губернатор был лично заинтересован в стабильности поставок и в процветании «Прометея». Очевидно, он выходил на президента компании, который и контролировал поставки. А Мясников, явно пользуясь моментом, решил через Гаврилова протолкнуть собственное решение. К тому же пользуясь поддержкой в Москве. Сам Мясников может и не стоять за убийством вашего брата. Но люди в Москве, которые собираются получить контроль над компанией «Прометей», вполне могли решиться на это. Возможно, они считали, что и сами могут обеспечить компании солидную поддержку и нужный объем нефтепоставок. А отказ Северной нефтяной компании разорит «Прометей», и без того поставленный на грань банкротства.

— Может быть, — согласилась она, доставая сигареты. Пока он рассказывал, она не курила, настолько поглощена была его историей. Но сейчас вспомнила и про сигареты.

— Вы сказали, что вам удалось узнать, кто именно звонил Мясникову из Москвы, — напомнила она, щелкая зажигалкой.

— Он сказал мне фамилию, — кивнул Дронго, — у нас было джентльменское соглашение. Он говорит мне фамилию, а я забываю о пленке. Я даже не мог себе представить, какой убойной силой обладала эта пленка. Если бы я заранее знал про десять процентов губернатора! Конечно, Мясников кое-что слышал. Именно поэтому он так боялся, что его разговор с Гавриловым дойдет до губернатора. Он не боялся разоблачения, я должен был это понять. При поддержке губернатора он бы сумел вывернуться. Но только при его поддержке. А если бы тот узнал, что Мясников действует за его спиной, то тогда Алексею Алексеевичу пришлось бы очень трудно.

— Я не думала, что это так важно, — призналась женщина, — вы же знаете, сколько взяток приходится всем давать. Бедный Салим, он все время был в напряжении. И все-таки, кто это был? Кто звонил Мясникову?

— Ну зачем вам знать? Вас должен интересовать результат. Кто именно отдал приказ об убийстве вашего брата. Пока этого человека я не нашел.

— И тем не менее я настаиваю, — вспыхнула она, — мне важны все подробности этого дела.

— Какой-то Сушков. Кажется, он работает в правительстве, — сообщил Дронго.

— Ефим Сушков, — вдруг назвала она незнакомца по имени, — Салим так и думал. Он его всегда подозревал…

— Вы слышали об этом человеке? — удивленно сказал Дронго.

— Конечно. Он от имени правительства введен в Государственную нефтяную компанию. Как раз ту самую, которая владеет двадцатью процентами акций «Прометея».

— Значит, мне нужно будет завтра с ним встретиться, — сказал Дронго. — Если вы знаете еще какие-нибудь имена или факты, то сообщите мне их сегодня и сейчас, чтобы я не ездил за ними так далеко. Это и в ваших интересах, Эльза.

Она улыбнулась. Потушила сигарету в пепельнице. И затем сказала:

— Нет. Я больше ничего не знаю. А если что-нибудь вспомню, то обязательно сообщу.

— Я слышал еще одну фамилию, — вспомнил Дронго, — в Северной нефтяной компании работал какой-то Мехти Самедов. Говорят, что он исчез сразу после убийства Авдеечева. Вы не слышали такую фамилию?

— Самедов? Никогда не слышала.

— Говорят, что ваш брат с ним встречался.

— Может быть, — пожала она плечами, доставая еще одну сигарету, — он наверняка знал многих в Северной нефтяной компании. Салим работал с ними и близко знал некоторых сотрудников. Но у нас этот Самедов никогда не был. Иначе я бы слышала его фамилию. И Салим мне про него не рассказывал. А как Сафиев? Вы его уже нашли?

— Почему вы так уверены, что это был Сафиев?

— Я убеждена, — тихо ответила она, — и для меня самое важное, чтобы вы его нашли. Брат должен был встретиться в Париже именно с этим негодяем. И я хочу знать, кто заказал ему убийство Салима.

— Я попросил сотрудников французской полиции найти следы этого Алика. Сейчас его ищут по всей Европе. Во всяком случае, он пока в Шенгенской зоне.

— Ну вот, видите, — кивнула она, — значит, нужно начинать именно с него.

— Я думаю, что мне еще придется встретиться со многими людьми, чтобы узнать подробности. Не забывайте про звонок, который мне сделали неизвестные. Они не хотят, чтобы я продолжал расследование, а значит, либо имеют отношение к убийству, либо собираются провести собственное расследование. Во всяком случае, мне придется рано или поздно встретиться и с позвонившим мне негодяем, и с самим господином Сушковым.

— Вы думаете, что он вам что-нибудь расскажет? — спросила она недоверчиво.

— Я умею убеждать людей, — кивнул Дронго, — посмотрим, как пойдут наши дела.

— Да, — сказала она, потушив вторую сигарету, — вы умеете быть убедительным. Иногда я жалею, что не встретила вас двадцать лет назад.

В ее словах был вызов. Дронго улыбнулся, разведя руками.

— Я тоже, — сказал он, — но в жизни не всегда бывает так, как мы хотим.

Это была завуалированная форма отказа. У него были свои принципы, и он не собирался им изменять. Нельзя допускать интим с женщиной, с которой связывают чисто деловые отношения. Вот после того как он найдет убийц ее брата… Или не найдет. Но в любом случае он имеет право думать о ней только после завершения дела. В этом было нечто унизительное — соблазнять женщину, которая платила ему за расследование. И недостойное.

Она все поняла. Поднялась и пошла к выходу.

— Моя машина вас ждет, — напомнил Дронго.

— Не сомневаюсь, — ответила она, не улыбнувшись, — вы всегда помните о своей работе. До свидания. Надеюсь, вы меня пригласите, когда появятся новые сведения.

— Обязательно. До свидания, — он пожал ей холодную руку и проводил до кабины лифта. Вернувшись домой, в задумчивости присел на диван. Раздался звонок.

— Вы уже приехали? Они вас выпустили! — это был Кружков.

— Не совсем, — усмехнулся Дронго, — где ты сейчас находишься?

— У себя дома.

— Тогда бросай все свои дела и давай ко мне. Нам с тобой о многом нужно договориться. Тебе придется выяснять подробности личной жизни очень важного чиновника.

загрузка...