загрузка...

    Реклама

X. ЗАМАК СПАЕНЬЯ

Задним умом Герлах понимал, что поступил не очень-то мудро.

После дня скачки галопом через степь он почувствовал беспокойство. Вокруг не было никого и ничего. После двух долгих переходов с ротой, особенно после перехода в Либлию, он возомнил, что сможет самостоятельно путешествовать по степи и справится со всеми трудностями и с невыносимым одиночеством в том числе. Он и не предполагал, насколько он зависел от кислевитов, от их поддержки. И опыта.

Он скакал, ориентируясь по солнцу, на юг. Но через час-другой понял, что направление выбрано им наугад. Он не знал точного месторасположения Либлии. Направляясь на юг, он вполне мог вернуться в Империю, но с тем же успехом мог оказаться в Диких Горах Края Света. У него не было карты, не был он знаком и с законами области. Он мог скакать дни, скакать недели, оставляя за горизонтом станицы, в которые кислевиты непременно бы заехали.

Уехав из Либлии, Герлах рассчитывал подтолкнуть роту к действию и опередить кислевитов на два-три дня. А потом, когда они его догонят, Герлах надеялся убедить их скакать вместе с ним на юг. При условии, что они его не убьют, конечно.

Но ни в первый, ни во второй день никаких признаков погони он не заметил.

Знамя оказалось слишком тяжелым, и Герлах положил его на колени поперек луки седла. Он чувствовал себя презренным вором и искренне сожалел о том, что украл знамя роты. Возможно, лансеры поскакали бы за ним, даже если бы он просто уехал из Либии. Они беспокоились о нем. От этого Герлаха еще больше мучила совесть. Кислевиты хорошо к нему относились, они были верными союзниками и добрыми товарищами, а он украл самое святое, что у них было.

Не раз Герлах думал повернуть назад. Жаркие, иссушающие дни сменяли жестокие ночи. Солнце осуждающе смотрело на него с небес, мириады звезд дразнили по ночам.

Наступил и прошел четвертый день, за ним – пятый. Никогда еще Герлах не был в полном одиночестве так долго. Единственной его компанией были облака, но и они, казалось, обиделись и не показывали Герлаху картинки, которые он мог бы читать.

На шестое утро измученный и раздраженный Герлах остановил Саксена и долго смотрел на север, надеясь увидеть на горизонте хоть какое-то движение. Кислевиты просто должны были быть уже близко. Герлах ждал, когда они появятся в горячем мареве вдали, – головы, плечи, лошади. Несколько раз ему казалось, что он их уже видит, но это были всего лишь игры света и воздуха, отражающиеся в его воспаленном воображении.

Герлах запасся едой и водой, но его припасы не были рассчитаны на такое продолжительное путешествие. Витали – видит Сигмар, Герлах был бы счастлив снова увидеть этого улыбчивого воина! – показал ему, как добывать воду и как собирать утреннюю росу в шлем. Но этого было недостаточно, большую часть воды он отдавал коню. Саксен был сильным жеребцом, но он привык к достойной и регулярной кормежке. Он, как и Герлах, был южанином и не был приспособлен к степной жизни. Организм лошадей южан отличался от организма крепких пони кислевитов. Лошадки лансеров, казалось, легко обходились без воды и с удовольствием кормились на привале жесткой травой. Саксен, похоже, считал степную траву несъедобной. Правда, когда он был вместе с пони, он следовал их примеру и жевал сухую траву. Герлах пытался заставить своего коня есть кустарник, но у него ничего не вышло. Саксен захворал.

Герлах чувствовал себя не лучше. Жажда и голод угнетали его физически, а кроме этого, его мучили чувство вины и одиночество. Он покинул Либлию с намерением вернуть роту на поле боя между Севером и Югом. Теперь это казалось неразумным решением. Герлаха больше не волновала судьба Империи. Он удивлялся, почему его вообще это когда-то волновало. Почему он так стремился принять участие в далеком сражении? Разве он не понимал своего положения и не знал, как мало от него зависит?

На шестой, а может, и на седьмой день – Герлах уже сбился со счета – он увидел что-то в траве. Ничего особенного, но на пустынном, безжизненном пространстве любое отклонение от нормы бросалось в глаза.

Это были кости. Разбросанная кучка бледно-желтых костей, над которыми уже потрудились солнце и ветер. Герлах пригляделся к останкам и решил, что они принадлежат лошади и человеку. Они упали здесь вместе, их тела разлагались до тех пор, пока их скелеты не рассыпались, как частички головоломки. Как долго они здесь пролежали? Годы наверняка. Может, десятилетия или даже дольше. Может, он первый человек, который увидел их с момента их смерти.

Герлах решил, что эти кости не принадлежат путнику, заблудившемуся и погибшему в степи. Это были кости всадника, который поскакал навстречу своему року. Или это кости павшего воина, которого похоронили в степи.

Герлах поскакал дальше. Невеселые мысли одолевали его. Может, это был Сорка? Или Кветлай? Птор или Чагин? Как быстро мухи, муравьи и падальщики объедают кости? Может, этот человек умер всего несколько дней назад?

И сколько еще пройдет времени, прежде чем он и Саксен не превратятся в такую же груду костей.

Никто не предупредил Герлаха о звуках степи. Пока он был с ротой, он не обращал на них внимания. Но теперь необычные звуки долетали до него сквозь топот копыт и позвякивание уздечки и доспехов.

Открытое пространство порождало странные стоны и завывания. Герлах решил, что это ветер. Вдруг что-то невидимое щелкало, как затвор пистолета. Назойливое гудение становилось все громче и, когда Герлах, наконец, останавливался, вдруг исчезало. То вдруг раздавался топот копыт, который никогда не становился ближе, а то – журчание воды.

В сумерках по степи раскатывались приглушенные удары. Герлах останавливался и прислушивался, пытаясь определить источник этих звуков. Небо было чистым, значит, это не мог быть гром. Казалось, кто-то через каждые несколько минут бьет в огромный барабан. Герлах напряженно ждал, и когда его терпению приходил конец, и он пришпоривал Саксена, раздавался следующий удар.

Ночь тоже была полна звуков. Пронзительный визг и странный гулкий вой окружали его в темноте. Иногда Герлах слышал голоса, голоса были такими отчетливыми, что он пытался их окликнуть. Но как только он начинал говорить, голоса тут же умолкали. Временами он слышал смех.

Но дневные звуки были хуже. Ночью Герлах, содрогаясь от жути, мог вообразить, что его окружают какие-то существа. Но при свете дня было абсолютно ясно, что вокруг нет ни души.

Однажды в жаркий полдень Герлах услышал звук, похожий на скрежет железных петель. И еще стук, словно кто-то бьет молотом по металлическому листу.

Герлах остановил Саксена. Звуки продолжались. Источник звуков находился где-то неподалеку. Саксен задергал ушами. Конь тоже слышал эти звуки.

Герлах спешился и пошел по траве на звук. На всякий случай он достал заряженный пистолет. Сжимая в руке металл и дерево, он, по крайней мере, защитит себя от злых духов. Звуки стали громче и настойчивее. Казалось, они исходят от камня размером с человеческую голову, который лежал на земле среди кварцевых обломков.

Герлах подошел ближе и с опаской склонился над камнем. Скрежет и стук стали такими громкими, словно он вошел в кузницу. Он обошел камень, кругом, источник звука оставался на месте. Под камнем.

Герлах наклонился и поднял камень.

Скрежет и стук прекратились. Из вмятины в земле, где лежал камень, вырвался жуткий, пронзительный свист. Свист с такой силой взметнулся в небо, что Герлах не устоял на ногах и упал на землю. Саксен сорвался с места.

А потом свист прекратился, и снова наступила гнетущая тишина.

Герлах отбросил камень в сторону. Его трясло. Обезумевший от страха Саксен несся от него в степь.

Он бежал за своим конем и громко, на сколько позволяло пересохшее горло, выкрикивал его имя. Потом остановился и подобрал упавшее с седла знамя роты. Саксен постепенно исчезал в степи, Герлах бежал следом, волоча за собой знамя, и звал:

– Саксен! Саксен! Ради Сигмара! Бейли-Саксен!

Конь исчез. Вернулось гудение. Сквозь гудение, как ветер сквозь листву, прорывался смех.

Герлах бесконечно долго брел по степи, опираясь о древко знамени. Когда назойливое гудение снова начало резать ухо, он развернулся и закричал:

– Кто ты? Кто?

Ему вдруг показалось, что гудение набросилось на него, он вскрикнул и выстрелил из пистолета.

Тишина. Вырвавшийся из пистолета дымок превратился в облачко и поднялся в небо.

На какое-то мгновение облачко приняло форму скачущей лошади и растворилось в степном воздухе.

Наступили сумерки. Небо стало насыщенно-синим, как перед грозой, а трава, наоборот, побелела. Казалось, земля светится под нависшим над ней темным небом.

В одной лиге впереди Герлах увидел неподвижную белую точку.

На заплетающихся от усталости ногах он поспешил вперед.

Саксен стоял без движения. На боках у него выступила соль. Конь поднял голову и неотрывно смотрел на юг.

Он только раз поглядел на приближающегося хозяина и снова отвернулся на юг.

Герлах побросал знамя и пистолет и, вытянув вперед руки и нашептывая успокаивающие слова, тихо подкрадывался к своему коню. Он нарвал пучок самой зеленой, какую можно было найти, травы и протянул его Саксену.

– Бейли… Бейли… Бейли-Саксен. Успокойся. Успокойся, дружище…

Саксен подпустил к себе хозяина и даже понюхал траву, но есть ее не стал. Герлах погладил коня по шее и схватил удила.

– Бейли… Бейли-Саксен.

Герлах повел коня назад и подобрал знамя и пистолет, Саксен пятился и явно хотел повернуть на юг.

Герлах сел верхом и, оказавшись в седле, увидел то, что было вдали.

Клубы пыли. Пыль, поднятая скачущими всадниками.

Герлах стукнул Саксена пятками по бокам и возбужденно крикнул:

– Ятша!

Сначала ему показалось, что это шесть всадников несутся на северо-восток в угасающем свете дня. Но, проскакав немного, он понял, что всадников пять и один. Одного преследовали пятеро.

Герлах понял, что ему их не догнать. Они были слишком далеко и скакали слишком быстро.

Герлах остановился и воткнул знамя в землю рядом с Саксеном.

Преследуемый всадник заметил знамя и повернул к Герлаху.

Герлах зарядил пистолет, убрал его в чехол и достал саблю.

Одинокий всадник мчался во весь опор, поднимая тучи пыли. Степная лошадь. Всадник в рваных шкурах и в кожаных доспехах.

Это был Кветлай. А за ним гнались пять кулов.

Узнав Кветлая, Герлах начал звать его к себе. Шансы были неравными, но Герлах уже принял вызов. Пятеро против одного… или против двух, если Кветлай в состоянии драться. Герлах дал зарок дорого отдать свою жизнь.

Всадники приближались.

Узнав Герлаха, Кветлай завопил:

– Вебла! Вебла! Яха!

Герлах мрачно улыбнулся. Он махнул рукой, посылая Кветлая к себе за спину, и обеими руками поднял пистолет. Коленями Герлах удерживал Саксена на месте.

Кветлай проскакал мимо, выбивая из земли тучи песка и гравия. До кулов было рукой подать. Трое из них были вооружены мечами, один топором и щитом, а самый первый, в облегченном шлеме, раскручивал на скаку цеп.

Теперь целью варваров был Герлах. Кулы мчались прямо на него, а Кветлай исчез где-то за спиной.

Когда до первого варвара оставалось четыре лошадиных корпуса, Герлах выстрелил. Он попал в горло кула и выбил его из седла. Труп варвара покатился по земле, а лошадь, избавленная от всадника, проскакала мимо Герлаха.

Времени перезаряжать пистолет не было. Герлах убрал пистолет и выхватил саблю. Он послал Саксена вперед и изготовился к удару.

Ближайший всадник летел на Герлаха, широко размахивая мечом. В последний момент Герлах отбросил Саксена в сторону и на ходу нанес удар поперек луки седла кула. Окровавленная сабля выскользнула из тела варвара, кул закричал и, выронив меч, повалился на шею своей кобылы.

Сразу два варвара атаковали Герлаха, один с мечом слева, второй с топором справа. Герлах, уклонившись от ударов, проскакал между ними и столкнулся с пятым кулом. Мечи ударились друг о друга, яркие искры брызнули в темно-синее небо.

Противники развернулись и сошлись снова.

Первые двое кулов тоже развернули лошадей и дико взвыли.

Герлах сблизился с последним кулом и снова обменялся с ним ударами. Они потеряли скорость и теперь бились седло к седлу. Два первых кула были все ближе.

Герлах рассек саблей воздух, пытаясь выбить клинок из рук замыкающего кула. Он был вынужден защищать себя и Саксена, так как противник стремился поразить и того и другого.

Появился пятый всадник. Это возвращался Кветлай. На нем не было доспехов, все что у него было – седельный меч. Седельный меч слишком длинный, им неудобно орудовать на скаку и сражаться верхом. Но кулы подставили спины Кветлаю, и он с ходу разрубил хребет вооруженному топором варвару.

Варвар упал, вместе с ним кувыркнулась и его лошадь. Круглый щит кула заскользил по земле.

Герлах заблокировал саблей удар кула и с такой силой отбил клинок, что его острие вонзилось в шею лошади варвара. Лошадь пронзительно заржала, встала на дыбы и сбросила ездока. А потом унеслась прочь в сгущающиеся над степью сумерки.

Варвар начал подниматься на ноги, Герлах подъехал к нему и одним ударом отсек голову.

Единственный оставшийся в живых кул замер на месте. Он опустил вниз грязный железный меч. Герлах направился к нему, по его сабле стекала кровь. Кветлай скакал на варвара с тыла.

Кул в ужасе завопил, шарахнулся в сторону и поскакал на запад.

Герлах и Кветлай убрали клинки и шагом поехали навстречу друг другу. Герлах протянул руку для рукопожатия, но молодой Кветлай просто его обнял.

– Вебла! – воскликнул он.

Он еще много чего возбужденно кричал, но Герлах не мог понять ни слова. В роте Билидни Кветлай хуже всех говорил на рейкском.

Это обстоятельство вызвало у Герлаха улыбку. Он изголодался по человеческому общению, и вот первый, кого он встретил, оказался другом, который не владел его языком.

Герлах взял Кветлая за руки и осмотрел его рану. Длинный глубокий порез еще был влажным и розовым, но он затягивался. Билидни был прав. Всадник должен довериться Дазху и скакать, пока весь яд не выйдет из него. Кветлай оседлал свою лошадку и сам себя вылечил.

Что пришлось испытать молодому кислевиту за время этого путешествия, Герлах не знал. Он подхватил знамя и позвал Кветлая.

– Юг! – сказал Герлах. – Надо ехать на юг!

– Нэ! – решительно возразил Кветлай и указал на запад.

Герлах уже приготовился вступить в спор, но, посмотрев на юг, увидел на горизонте огни. Шесть дюжин всадников с факелами в руках. Кулы.

Герлах взглянул на Кветлая и кивнул:

– Ты прав. Едем на запад.

Бок о бок в наступающей темноте они скакали на запад. За ними – огни: подпрыгивающие яркие точки на фоне почти черной степи, они были похожи на упавшие с неба звезды. Варваров было уже больше шести дюжин, они двигались с юго-востока.

Кветлай болтал не умолкая. Он был возбужден и словоохотлив. Казалось, парня совсем не волнует, что Герлах его не понимает. Это было не важно. Герлаха же радовал просто звук человеческого голоса. Иногда он узнавал какие-то слова. Кветлай несколько раз произнес «полк».

– Полк? – переспросил Герлах.

– Шо?

– Полк? – повторил Герлах, сожалея о своем скудном кислевском. Кветлай протараторил что-то еще, и Герлах сдался.

Они скакали уже больше часа. Ночь поглотила остатки дня. На степь опустилась непроглядная тьма. Земля от черного неба отличалась только тем, что над определенной линией поблескивали звезды. И еще у них за спиной очень низко двигались мерцающие жёлтые огни.

Медленно и величественно нечто огромное поднималось прямо перед ними. Сначала Герлах решил, что это восходит луна или что осколок яркого светила упал в степь. Громадная глыба белого камня призрачно мерцала в свете звезд в одной лиге перед ними: одинокая, продолговатая гора возвышалась над плоскими степными просторами.

Герлах и Кветлай приблизились к горе. Это было похоже на чудо. Белые камни, отражая лунный и звездный свет, освещали степь. И еще гора была невероятных размеров.

– Замак Спаенья, – сказал Кветлай.

Они ехали, петляя между грудами камней и глыбами, которые время обрушило с высоких склонов плоской горы. От камней исходило влажное тепло, словно они все еще продолжали излучать накопленный за день жар. Кветлай провел Герлаха за северный склон горы. Ему явно было знакомо это место. Неудивительно. Эта громада – этот Замак Спаенья — одиноко возвышалась над бескрайней степью и наверняка была хорошо известным ориентиром для всех кислевитов.

Продолжая оживленно болтать, Кветлай отыскал в склоне горы вход в узкое ущелье, и они поскакали по теснине в холодную темноту с узкой лентой звездного неба у них над головой. Копыта стучали по уходящим вверх камням.

Подъем становился все круче, и лошади сбавили шаг. Кветлай спрыгнул на землю и знаком предложил Герлаху сделать то же самое. Остаток пути они преодолевали пешком, ведя под уздцы лошадей.

Ущелье вывело их к большой круглой впадине под открытым небом. Каждое их движение эхом отражали каменные стены. Дно впадины было заполнено черной водой, звезды и луна, как в зеркале, отражались на гладкой неподвижной поверхности. Кветлай снял со своего пони седельные мешки, скатку и флягу с водой. Степная лошадка сразу подошла к воде и начала пить, отраженная луна задрожала на черной поверхности воды.

Герлах тоже снял с Саксена свои пожитки. Едва он отпустил удила, верный конь потрусил к воде утолять жажду.

Кветлай ополоснул лицо скопившейся во впадине дождевой водой и, живо вскочив на ноги, позвал:

– Вебла!

Герлах пошел вслед за ним. Юноша явно был уверен, что их лошади будут в безопасности на берегу впадины с дождевой водой.

Кветлай взбирался наверх по гладким внутренним стенам скалы. Иногда он останавливался, чтобы помочь Герлаху с его вещами, но из уважения никогда не прикасался к знамени, которое тот волочил за собой.

Впадина осталась позади. Они вскарабкались по тропинкам на крутых склонах к вершине горы.

Герлах огляделся вокруг. Холодный ветер ерошил волосы. Внизу простиралась черная степь. На такой высоте он еще не бывал. Даже шпиль собора Талабхейма был ниже. Когда ему было лет шесть-семь, брат взял его с собой на купол собора. Когда Герлах увидел разбегающиеся далеко внизу улицы, крыши домов и крохотные фигурки людей, у него от восторга перехватило дыхание. За стенами города он видел квадраты полей и темные леса. Несмотря на то, что сейчас его окружала ночь, Герлах испытывал более сильные ощущения, чем тогда, на куполе собора. Бесконечная, бездонная пустота лежала у его ног. Высота не принижала степь, наоборот, она подчеркивала ее величие.

Огней факелов больше не было видно.

Кветлай провел Герлаха в пещеру, вход в которую смотрел в черную пустоту. Внутри было сухо и холодно. Довольный Кветлай уселся на пол пещеры и принялся рыться в своих мешках. Вскоре он запалил огонь и подкормил его специально запасенными костями животных.

Огонь разгорелся и осветил гладкие стены пещеры мерцающим светом. Герлах сбросил на пол вещевой мешок и снял самые тяжелые части доспехов. Потом он аккуратно прислонил к стене знамя роты и присел напротив Кветлая, протянув руки к небольшому костерку.

Кветлай продолжал свою непринужденную болтовню.

– Замак Спаенья? – спросил Герлах, обводя рукой вокруг.

– Яха, Вебла, яха!

Из мешков Кветлая чудесным образом появились полоски соленой сушеной рыбы, сухие лепешки, куски вяленой рыбы и четыре яйца. Яйца, чтобы они не испортились, были сварены вкрутую в уксусе. Кветлай показал Герлаху, как очистить яйцо от скорлупы, покрутив его между ладонями. Еще у них были фляги с водой, а у Кветлая – небольшая, обтянутая кожей бутылка с квасом, которую он с торжественным видом и откупорил.

Это была самая лучшая, самая сытная еда в жизни Герлаха Хейлемана.

В пещере становилось холоднее. Кветлай и Герлах улеглись на пол и передавали друг другу бутылку с квасом. Кветлай подбросил в костер последние кости и скорлупу от яиц. Он продолжал говорить, и по его интонации Герлах понял, что юноша рассказывает ему традиционную для долгих переходов историю – один из мифов его круга. Временами – видимо, это было частью непонятной для Герлаха истории – Кветлай вдруг садился и смеялся неестественным громких смехом в сторону колышущихся в пещере теней.

Закончив свою историю, Кветлай выжидающе посмотрел на Герлаха.

– Вебла гаварит, – сказал он.

– Что?

– Вебла… Вебла… ты, – кивал головой Кветлай.

Герлах понял, что теперь его очередь. Он отхлебнул глоток воды из фляги и начал свою историю:

– В старые времена жило племя людей, племя Анбероген. В этом племени появился на свет ребенок. Ребенка назвали Сигмар. В ночь, когда он родился, в небе появилась звезда с двумя хвостами…

Герлах неторопливо вел свой рассказ, Кветлай заинтересованно слушал. Герлах дошел до известной истории об Ущелье Черного Огня, когда что-то взвыло в темноте и перебило его. Кветлай не обратил на вой внимания. Герлах продолжил рассказ и снова умолк, услышав инфернальный гул и смех, которые совсем недавно нападали на него в степи.

Кветлай сел и рассмеялся своим громким фальшивым смехом в сторону пляшущих в пещере теней.

Шум стих.

Из глубины пещеры снова раздался смех, к нему примешивался тихий стук молоточков. Кветлай повернулся и рассмеялся в этом направлении. Тишина.

Герлах продолжил свою историю, но снова сбился, когда прыгающие вокруг огня тени начали что-то тихо нашептывать. Кветлай слегка потянулся к теням и смехом заставил их умолкнуть.

– Привидения… духи степи? – спросил Герлах.

Кветлай закивал, сам толком не понимая, чему кивает.

– Они нападали на меня. Пугали меня.

Свист и шипение ворвались в пещеру. Кветлай повернулся ко входу в пещеру и снова рассмеялся громко, но неестественно.

– Аха-ха-ха-ха!

– И смех прогоняет их… – выдохнул Герлах и улыбнулся.

Когда на середине истории о мантии Йоханна Хелстрёма где-то под потолком начали скрежетать железные петли, он задрал голову и вместе с Кветлаем разразился диким хохотом:

– Ха-ха-ха-ха!

Кветлай устроился поудобнее и напомнил Герлаху:

– Йоханн… Йоханн…

Герлах улыбнулся:

– И вот, как я уже говорил, Хелстрём был первым в роду Великих Теогонистов.

Кветлай заснул до того, как история Империи сигмаритов подошла к концу. Герлах посидел немного, потом взял из костра горящее ребро и прошел в глубь пещеры. Глаза его не обманывали. На белой известковой стене были нанесены рисунки.

Примитивные изображения, сделанные углем и охрой. Мужчины верхом на лошадях на охоте.

Черные дротики вонзаются в оленей и лосей. Какими бы грубыми ни были рисунки, силуэты лошадей были легкоузнаваемы. Низкорослые степные пони с коричневой шкурой и черными спутанными гривами. Угловатые фигурки всадников были нарисованы без одежды, но у каждого за спиной были орлиные крылья.

Герлах поднес потрескивающее горящее ребро ближе к стене. Внизу были нарисованы бopoвы и овцы. Большой холм, окруженный лошадями, – было похоже, что лошади насажены на колья. Звезда с двумя извивающимися огненными хвостами. Всадники в золотых доспехах.

Золото было настоящим – тонкие листы драгоценного металла, вбитые в известняк. Герлах пригляделся внимательнее и понял, что перед ним не всадники вовсе. Скачущие фигуры изображали человеко-коней. Тела летящих коней с человеческим торсом на месте шеи. Фигуры широко раскинули руки, торжествующе потрясая изогнутыми луками и черными дротиками.

Кентавры. Мужчины-кони. Кони-мужчины. Или, представил Герлах, это древние люди, жизнь которых настолько зависела от лошадей, что они стали неразделимы.

Огонь угас. Наскальные рисунки исчезли, словно умчались в темноту.

Герлах тихо вернулся к затухающему костру, где мирно спал Кветлай.

Он уже собрался сесть, как вдруг услышал низкий протяжный стон. Герлах рассмеялся на звук, но стон не стал тише. Он рассмеялся снова, громче и энергичнее, стон смолк, но перешел в торопливый шепот.

Звуки исходили от входа в пещеру.

Герлах вышел на открытую площадку и громко и грубо расхохотался в темноту. Он слышал, как фантом смеха ползет в ночи, и приготовился хохотать снова, чтобы прогнать его прочь.

Чья-то рука прикрыла ему рот.

Это был Кветлай.

Юноша указал рукой на склон горы.

Далеко внизу, между каменными уступами, двигались горящие факелы кулов.

Кветлай затушил костер и, схватив седельный меч, подошел к выходу из пещеры. Герлах надел снятые доспехи и начал заряжать пистолет, но Кветлай остановил его и похлопал ладонью по мечу. Все было понятно без слов. Если они хотят остаться в живых, им следует действовать тихо.

Герлах отложил пистолет в сторону и вышел вслед за Кветлаем под звездное небо. В одной руке он сжимал саблю, в другой – нож.

Внизу по-прежнему мерцали факелы, но к ним прибавилось множество точек, которые двигались по пересекающим плоскую гору ущельям.

Кулы не двигались в их направлении. Они могли провести весь остаток ночи, безрезультатно рыская по пещерам.

Герлах и Кветлай молча вернулись в пещеру и устроились на ночлег, не выпуская из рук клинков.

Взошли и зашли обе луны. В пещеру долетало эхо человеческих голосов и осыпающихся камней. Герлах и Кветлай ждали. Медленно ползли часы.

У подножия горы плясали огни.

Герлах внезапно очнулся от сна. Он не знал точно, сколько проспал, но небо уже начало бледнеть. Кветлай сидя спал у противоположной стороны от входа в пещеру.

Герлах уже собрался тихо окликнуть юношу, но тут заметил, что они не одни. Кул осторожно огибал каменный уступ у входа в пещеру. Герлах видел только его темный силуэт и поблескивающие глаза.

Герлах притворился мертвым и ждал. Через приоткрытые веки он наблюдал за приближающимся кулом. За спиной варвара показалась еще одна фигура. Во сне Герлах выронил саблю, но нож все еще крепко сжимал в левой руке. Кул бесшумно подкрадывался к Герлаху. Герлах не двигался. У варвара был резак с кривым клинком, он наклонился, и Герлах услышал, как он принюхивается, словно охотничий пес.

Герлах метнулся вперед, ухватил кула за волосы и вонзил ему в грудь нож. Кул взвизгнул и задергался, но Герлах крепко держал его, не вынимая нож из груди. Второй кул издал гортанный вопль и поднял лук. Тяжелая стрела со свистом рассекла воздух и разлетелась в щепы, ударившись о стену рядом с головой Герлаха. Герлах прикрывался от стрел обмякшим, тяжелым телом.

Лучник прыгнул вперед и выстрелил еще раз. Стрела была выпущена с такой силой, что пронзила убитого варвара насквозь и, пробив доспехи, вошла Герлаху в плечо на длину большого пальца. Герлах вскрикнул от боли. Лучник не успел пустить третью стрелу, Кветлай вскочил на ноги и проткнул его седельным мечом.

Тени возле пещеры пришли в движение, кулы полезли по горе на шум схватки. Кветлай подбежал к уступу возле входа в пещеру и зарубил еще одного варвара. Труп заскользил вниз по склону горы. Появился четвертый кул, и Кветлай скрестил с ним мечи.

Герлаху было не так просто освободиться от своего «щита». Мертвое тело вдавливало наконечник стрелы ему в плечо. Герлах закричал от боли и от злости и сбросил с себя труп варвара.

Стрела сломалась, и в плече Герлаха остался обломок длиной в палец. Нож Герлаха остался в груди варвара. Герлах схватил саблю, рука горела от боли. Вся грудь и левая рука были в крови кьязака.

Герлах выбежал из пещеры и сразу увидел двух кулов, сползающих ко входу в пещеру. Одним быстрым ударом он убил первого и схватился со вторым, который бросился на него, размахивая коротким мечом и горящим факелом. Пламя опалило лицо Герлаха.

Кветлай убил еще одного кьязака и теперь, придвинувшись ближе к Герлаху, дрался со следующим. Герлаху, наконец, удалось выбить факел из рук кула. Факел, разбрызгивая искры, покатился по склону горы. Тремя мастерскими ударами Герлах отбил неуклюжие выпады варвара и покончил с ним прямым четвертым.

Сражаясь плечом к плечу, Кветлай и Герлах зарубили и отогнали еще четырех варваров, которые успели добраться до входа в пещеру. Черные силуэты наползали со всех сторон.

Кветлай что-то крикнул и бросился к первому убитому им кьязаку, лучнику, который ранил Герлаха. Юноша подхватил лук и колчан и начал стрелять в ночь. В ответ неслось шипение пущенных стрел и крики подстреленных варваров.

Светало. Небо начало сереть, склоны горы отражали слабый свет. Черная как деготь степь встречалась на горизонте с холодным бледным небом.

Снизу и слева по склону кьязаки снова бросились в атаку. Герлаху и Кветлаю потребовалось немало сил и все свое мастерство, чтобы сдержать их натиск. Кьязаки отступили. «Будут стрелять из луков», – решил Герлах.

В образовавшуюся паузу Кветлай окликнул Герлаха и показал наверх. Задержавшись только для того, чтобы захватить знамя роты, они начали взбираться вверх по горе. Посланные вдогонку стрелы ударялись о камни. Кветлай временами останавливался и, прислонившись спиной к горе, посылал в ответ одну-две стрелы.

Герлах сконцентрировался на подъеме и на том, чтобы не уронить вновь честь знаменосца. Доспехи лансера не рассчитаны на лазание по горам, а длинное тяжелое знамя было серьезной помехой. Но Герлах не мог оставить святыню роты презренным варварам. Выбиваясь из сил, он карабкался вверх, то и дело опираясь о знамя. Он обливался потом. Стрелы трещали, ударяясь о камни, или с шипением пролетали над головой.

Наконец они добрались до небольшой площадки недалеко от самой высокой части Замка Спаенья. Этот плоский пятачок со всех сторон окружали крутые известняковые склоны. Чтобы добраться туда, варварам пришлось бы преодолеть открытое пространство, как это уже сделали Герлах и Кветлай.

Они сели и перевели дыхание. День понемногу вступал в свои права, серебристый свет струился на гору. Дул прохладный утренний ветер. Вид с пятачка открывался на много миль вокруг. Оглядевшись по сторонам, Герлах не заметил никаких признаков жизни, только высоко в небе парил на теплых воздушных потоках орел.

Они осторожно выглянули за край площадки. Кьязаки предприняли попытку вскарабкаться наверх, но несколько пущенных стрел и сброшенные камни заставили их отступить. Кулам ничего не оставалось, кроме как ждать. Воздух постепенно прогрелся. Летнее солнце грозило превратить каменную площадку в раскаленную наковальню. Без воды и тени, без пути к отходу долго продержаться на открытом месте невозможно. С одной стороны площадки можно было увидеть впадину с дождевой водой, возле которой они оставили своих лошадей. Кветлай и Герлах жадно поглядывали на воду.

Серебристый рассвет превратился в ослепительно-белое утро. Палящее полуденное солнце обезвоживало тела. Кветлай и Герлах настолько разомлели от жары, что одна из попыток кьязаков добраться до их площадки едва не увенчалась успехом. Герлах в последнюю секунду успел ударом древка знамени сбросить варвара с горы.

День перевалил за полдень, но жара не спадала. Герлах смотрел на проплывающие в небе редкие облака. Они ни о чем ему не говорили, были бесформенными и не вызывали даже намека на какое-то настроение. Опять появился орел, теперь он парил низко над горой. Вслед за орлом возникло облако, оно было в форме круга или кольца.

– Круг, – произнес Кветлай пересохшими губами. Он смотрел на облако.

Герлах поднялся на ноги.

– Шо, Вебла? – спросил Кветлай, приготовившись к очередной атаке варваров.

Герлах, медленно поворачиваясь, всматривался вдаль. Это должно… Это должны быть…

Дазх не посылает знаки просто так.

Далеко-далеко, на самом горизонте, на северо-востоке вспыхнула искорка.

– Кветлай! Смотри! – крикнул Герлах, и юноша вскочил на ноги.

Заметив их движение, варвары послали вверх пару стрел.

Кветлай ничего не видел, но Герлах был уверен, что не обманулся. Солнечный блик на металле. Но очень далеко и, возможно, движется в противоположную от них сторону.

Герлах схватил знамя и поднял его так высоко, как только мог. Он держал древко за самый конец и раскачивал знамя из стороны в сторону. Это была нелегкая задача, Герлах каждую минуту опускал знамя и давал отдых рукам. Всякий раз, когда он поднимал знамя, взбешенные кулы стреляли из луков и выкрикивали грязные ругательства. Несколько варваров начали карабкаться на площадку. Герлах размахивал знаменем, как спасшийся после кораблекрушения машет с необитаемого острова проплывающим мимо кораблям. Его фантазии о степи как об океане с редкими, населенными людьми островами в этот момент превратились в реальность.

Вспышка исчезла, словно ее и не было. Игра света, игра воображения.

А потом вдруг Кветлай возбужденно закричал и показал на северо-восток. Темная точка. Несколько точек. Линия точек двигалась в их сторону.

Герлах радостно рассмеялся и еще энергичнее принялся размахивать знаменем.

Точки превратились в силуэты. Силуэты всадников. Скачут галопом. Больше пятидесяти, в серебряных доспехах. Высокие крылья поднимаются за спинами.

В какой-то момент лансеров-кислевитов заметили и кьязаки. От подножия горы послышались резкие крики варваров, потом голоса стихли.

К тому времени, когда рота приблизилась к Замаку Спаенья, банда варваров оседлала своих пони и растворилась в степи.

Герлах и Кветлай спустились вниз, большую часть пути скользя по гладкому склону горы. Они собрали в пещере то, что осталось от их пожитков после нападения варваров, и спустились к впадине с водой. Саксена и лошади Кветлая нигде не было видно. Но Герлах и Кветлай не стали их искать, а первым делом бросились к воде, чтобы остудить разгоряченные тела и утолить жажду.

Потом они выбрались из ущелья на солнечный свет. Кулы либо вывели Саксена и пони от впадины в степь, либо спугнули их, но животные продолжали мирно пастись между нагромождениями булыжников у подножия горы. Они запрядали ушами, заслышав топот копыт.

Из-за отвесного склона горы появилась рота. Во главе скакал Билидни. Кислевиты остановились. Кветлай закричал и побежал им навстречу.

Герлах глубоко вздохнул, поднял знамя и пошел следом.

Никто из воинов роты не проронил ни слова. Кветлай растерялся и не мог понять, что происходит и почему Билидни с такой нескрываемой ненавистью смотрит на чужака, которого зовут Вебла.

Ротный спешился и направился к Герлаху. К нему подбежал Кветлай и начал что-то быстро тараторить на кислевском. Билидни, не обращая внимания на юношу, шагал дальше. Потом Кветлай сказал что-то такое, что заставило ротного остановиться. Билидни повернулся к юноше и отрывисто задал несколько коротких вопросов.

Ротный взмахом руки прервал объяснения Кветлая и подошел к Герлаху. Ярко светило солнце. Они стояли лицом к лицу, в воздухе летали слепни, степной ветер ерошил высокую траву. Герлах отдал Билидни знамя. Ротный принял знамя и воткнул его в землю слева от себя.

– Вебла украл знамя роты, – наконец сказал Билидни. В прорезе его шлема гневно сверкнули его черные глаза.

– Да, – отвечал Герлах.

– Вебла украл знамя роты, чтобы рота пошла за ним.

– Да, ротный.

– Пошла и нашла полк. Нашла войну.

– Да, ротный.

– Даже если ротный сказал «нэ».

– Яха, ротный.

Билидни не задавал вопросы. Он хотел убедиться в том, что все обстоит так, как он и предполагал. Он взглянул на хлопающее на ветру знамя и снова посмотрел в глаза Герлаху:

– Вебла спас Кветлая от кьязаков.

– Мы спасли друг друга, ротный.

– Кветлай скакал в степь, чтобы избавиться от яда. Он бы никогда не вернулся, если бы Вебла не помог ему против кьязаков.

Герлах пожал плечами.

– Кветлай нашел полк в Зойшенке.

– Что?

– Кветлай скакал назад, чтобы рассказать об этом ротному Билидни.

– Я… я ничего об этом не знал, ротный.

Билидни кивнул.

– Рота Йетчитч теперь скачет в Зойшенк, – коротко сказал он, потом одним движением вернул знамя Герлаху и пошел обратно к своей лошади.

Через три дня они прибыли в Зойшенк – город скотоводов. Он был больше, чем Либлия и Дашика, чем Ждевка и Чойка, вместе взятые. Зойшенк стоял на берегу широкой мелководной реки Тобол. Тобол брал начало в далеких горах области.

Избавляясь в степи от засевшего в нем яда, Кветлай по чистой случайности выехал к Зойшенку и нашел там полк Санизы. Через месяцы после Ждевки отдельные части полка кислевитов, не желая вступать в драку с рыскающими на севере бандами кьязаков, собрались не в Либлии, а в Зойшенке.

Станица кишела солдатами. Там собралось около семи сотен воинов – три роты крылатых лансеров, несколько отрядов лучников и пехотинцев с пиками и топорами плюс разношерстные соединения наёмников и партизан. Были там и уцелевшие группы копьеносцев Империи, которые бежали от Ждевки под знаменами полка кислевитов и, объединившись, образовали отдельное войсковое соединение. Полком Санизы – то есть армией, собранной в крае Саниза, – командовал Боярин Федор Куркоск, троюродный брат самой Царицы. В Зойшенк постоянно прибывали новые и новые отряды подкрепления. Из города посылались разведчики, они отыскивали в степи разбросанные части полка и созывали добровольцев из других краев. Прошел слух, что полк Усковика – армия, численно превосходящая полк Санизы, – уже на пути в Зойшенк. Когда два полка соединятся, это будет сила, которую Боярин сумеет повести на юг, может даже и до Остермарка, и сразиться с ордой курганцев. К концу лета или к началу осени они могли бы вытеснить врага из Рейка.

Наконец-то у Герлаха появился шанс принять участие в сражении, за родную землю, он ждал этого шанса с начала весны.

Но Сигмар – или, может, это был Дзах – уготовил ему другую судьбу.

К тому времени, когда рота добралась до Зойшенка, Герлах был, серьезно болен.

Неизвестно, какой гадостью смазывали наконечники своих стрел кьязаки, да и обломок стрелы оставался в плече Герлаха почти целый день. Бородин вырезал прокаленным ножом зазубрину из плеча Герлаха, но в рану уже попала грязь.

У Герлаха начался жар, а рука распухла так, что он не мог надеть на нее доспехи. Ему становилось все хуже, но он упорно нес знамя роты до самого Зойшенка. Витали и Вейжа боялись, что Герлах свалится с коня, и предлагали передать знамя Максиму.

Как только рота вошла в Зойшенк, Герлаха отнесли в одну из конюшен, которую временно превратили в барак для солдат, и уложили на набитый соломой матрас. Кожа вокруг раны Герлаха почернела, из самой раны исходил гнилостный запах. Герлах провалился в горячечный сон и несколько дней не приходил в сознание. Возле него по очереди дежурили Бородин, Вейжа, Витали и Кветлай, они поили его водой; кормили с ложки жидкой кашей, смазывали его рану целебными мазями и промывали травяными настоями.

Сны пролетали в воспаленном мозгу Герлаха, как облака над степью. Один раз ему явились отец с братом, они были в латах рыцарей Ордена Красного Щита, но никто из них не заговорил с ним. В другой раз он беспомощно лежал на земле, спутанный высокой травой, и смотрел на пылающий Талабхейм. Потом он бежал по ночной степи за белой лошадью и никак не мог ее поймать. Яркая звезда с двумя длинными горящими хвостами пересекала небосклон. Звезда летела прямо на него. В самом ее сердце светился синий глаз, окруженный клубком змей.

Герлаха охватил страх. В воспаленном мозгу вдруг мелькнула мысль о том, что они с Кветлаем не выкололи глаза убитым ими кьязакам у Замака Спаенья. Духи мертвых вырвались на свободу, они могут найти его и забрать его душу. Герлах в ужасе закричал и начал так метаться, что Вейжа и Витали вынуждены были держать его, чтобы он не причинил себе вреда.

Прошло десять дней, и болезнь начала отступать. Кошмары прекратились, Герлах очнулся на какой-то момент, и даже смог попить и съел немного супа. Потом он погрузился в тяжелый, но спокойный сон. Бородин сообщил всем, что Герлах пошел на поправку и будет жить.

Он выжил, но поправлялся очень медленно. Потребовалась еще одна неделя, прежде чем он смог ясно мыслить, и еще две, прежде чем он смог самостоятельно сесть. Он был слаб, как ребенок, кожа да кости.

Прошло больше месяца после прибытия роты в Зойшенк. Герлах уже мог на некоторое время с помощью товарищей выходить из барака, когда к нему пришли Билидни и Максим. Оба кислевита были очень серьезны, казалось, им отчего-то неловко.

– Что случилось? – спросил Герлах.

– Билидни нужно твое разрешение, Вебла, – сказал ротный.

– Разрешение на что?

– Чтобы Максим нес знамя, – сказал Билидни.

Максим с уважением чуть склонил голову.

– Почему?

– Боярин отдал приказ. Полк выступает.

– Это хорошо! Очень хорошо! Я с радостью сам…

– Нэ, Вебла. – Герлах не сразу заметил стоящего за спинами Билидни и Максима Бородина. – У тебя еще нет сил, чтобы самому пройти через барак, я уже не говорю о том, чтобы сесть в седло. Ты не можешь пойти с нами. Ты и дня не продержишься.

Герлах отчаянно затряс головой.

– Это так, Вебла, – пробормотал ротный. – Билидни очень жаль. Ты не идешь.

Герлах отвернулся, он понимал, что они правы.

– Пожалуйста, дай Билидни разрешение поручить Максиму нести знамя, – тихо сказал Билидни.

– Пусть несет, – отозвался Герлах.

Полк выступил на следующий день. Герлах с трудом добрел до входа в барак и, опершись о косяк, смотрел, как армия кислевитов покидает город. Били барабаны, гудели горны. Барабанный бой и гудение еще долго приносил южный ветер с долины.

Герлах делал все, чтобы как можно быстрее вновь обрести физическую форму. Ел все, что мог раздобыть, чтобы восстановить силы, и упражнялся, стараясь вернуть слабым конечностям подвижность и гибкость. Через три недели после ухода полка из Зойшенка он уже мог ходить и ездить верхом. Герлах понимал, что ему еще далеко до того, каким он был до ранения, и все же считал, что этого достаточно. Он собрал свои пожитки, раздобыл кое-какие припасы в дорогу и приготовился следовать за полком на юг.

Тем временем наступило жаркое и томное позднее лето. Дни стали длиннее, земля высохла. Скотоводы Зойшенка в поисках пастбищ с зеленой и сочной травой уводили свои стада на плоскогорья, торговцы-фермеры с юго-восточных земель привозили в город зерно и пшеницу. Жаркое солнце превратило Тобол в тоненький ручеек, бегущий по широкой пыльной дороге. Повсюду в выгоревшей траве стрекотали степные кузнечики.

А потом вернулся полк.

Армия Боярина углубилась на юг до самого Прейдишиня, по дороге к ней присоединились два небольших отряда всадников. У Прейдишиня кислевиты заметили войско, превосходившее их армию в три или четыре раза. Без сомнения, это было гигантское сборище банд самого Верховного Зара. Чтобы избежать уничтожения в неравной схватке, полк отступил за исток Тобола и ждал, когда прибудет полк Усковика, чтобы объединить свои силы.

Полк так и не появился. Был ли он уничтожен северянами, или что-то его задержало, кислевиты не знали. Боярин решил ждать два дня. Но в это время враг пришел в движение. Войско варваров, внушительная часть орды Верховного Зара, атаковало полк, форсировав обмелевший Тобол. Силы были неравны, но полк Боярина был готов к атаке. Бой длился около пяти часов, а поздно вечером, понеся большие потери, изрядно потрепанные кислевитами кулы отступили. Небольшая передышка позволила Боярину увести свою армию в область, до того как орда бросит на них все свои силы.

Некоторое время их преследовали, но полк был гораздо мобильнее тяжелых сил курганцев и вскоре оторвался от противника.

Федор Куркоск, посовещавшись со своими командирами, был вынужден принять тяжелое решение. Лето было на исходе, на пороге стояла холодная осень, а за ней и суровая зима. Решено было расформировать полк. Составляющие его отряды отправлялись зимовать в родные станицы. За это время они могли набрать рекрутов, пополнить свои припасы, привлечь наемников и заручиться поддержкой соседних регионов. Куркоск издал приказ – полк Санизы должен воссоединиться в Зойшенке во второй половине зимы, с наступлением первых оттепелей. Если все сложится удачно, полк вырастет в два или три раза. И, если удача их не покинет, полк Санизы будет одним из нескольких собравшихся под знаменами Боярина и его командиров.

Путь лансеров Билидни лежал через степь в Йетчитч.

– Ты идешь, Вебла, яха? – возбужденно спросил Герлаха Витали.

У Герлаха не было особого выбора. Вряд ли он смог бы самостоятельно пробиться на юг, и он не представлял, что будет делать один зимой в городе скотоводов. Кроме того, Зойшенк превратился в место, где разбивались надежды, и Герлаху это надоело.

Он поедет с ротой в Йетчитч. Пусть это и попахивает бегством.

загрузка...