загрузка...

    Реклама

XIV. ДОГОВОРЫ ЛЮДЕЙ И МЕСТЬ ДЕМОНОВ

Кейну такой поворот дел вовсе не был по душе. Честно говоря, он рассчитывал, что Пророк вполне удовольствуется ролью верховного правителя, сидящего в крепости Седди и ждущего, когда подданные сгребут в его казну все награбленное в захваченных странах. В таком случае Кейн получал достаточную свободу действий в управлении Мечом Сатаки.

Присутствие Ортеда отнюдь не вызывало у Кейна радости, а равно и других верноподданнических чувств. Однако… его приезд внес хоть какую-то новизну, обещая непредсказуемое развитие событий.

Сидя в тени павильона, задрав ноги в кавалерийских сапогах на стол, он лениво разглядывал приближающихся парламентеров. Их чистая, опрятная одежда резко контрастировала с его пропыленными кожаными штанами и дерюжной безрукавкой, которую он обычно надевал под латы. В целом, по сравнению с утонченными придворными, Кейн выглядел как взгромоздившаяся в кресло здоровенная обезьяна. Лишь глаза выдавали недюжинную работу мысли да легкая ухмылка, которой он ненавязчиво, но очевидно давал понять, кто здесь хозяин положения.

— Осада зашла в тупик, положение патовое, — начал свою речь старший парламентер. — У вас нет достаточного количества солдат, чтобы взять город штурмом, у нас недостает кавалерии, чтобы снять осаду. Вряд ли дальнейшие обстрелы пойдут на пользу нашему городу, вряд ли и вы собираетесь бесконечно затягивать осаду, рискуя истощить запасы продовольствия вашей армии или дождаться атаки наших союзников. Поэтому нам кажется, что обеим сторонам…

— Ты подожди, подожди. Вот ведь разговорчивый какой, — перебил посланника Кейн. — Прежде чем ты окончательно достанешь меня своей болтовней, давай уясним, что мы оба в здравом уме и способны трезво оценить факты. Мои наблюдатели сообщили о приближении воинов Пророка Ортеда. Судя по тому, что их не меньше сотни тысяч, ваши часовые на башнях Сандотнери тоже имеют удовольствие лицезреть столб поднятой ими пыли. Очевидно, что именно эта деталь подтолкнула вас к столь милой беседе, так что давай не будем молоть чушь о патовой ситуации.

— Так называемые пешие воины Пророка — не более чем толпа оборванцев, — возразил посланник. — Я думаю, мне нет нужды объяснять именно вам, генерал, насколько хорошо укреплен город.

— Благодарю вас за признание того, что в моей башке способна задержаться некоторая полезная информация. Я действительно неплохо знаю систему обороны Сандотнери, — ровным голосом произнес Кейн. — Вы же, в свою очередь, прекрасно понимаете, что мои катапульты, а также подкопы, вырытые саперами, могут в течение нескольких часов проделать значительные бреши в стенах города. Я не сомневаюсь, что вас лично миновала горькая чаша испытать на себе то, что происходит с жителями городов, захватываемых сатакийцами. Впрочем, не сомневаюсь, что наслышаны вы об этом немало. Так вот, уверяю вас, что самые страшные истории и сказки окажутся лишь жалкими анекдотами по сравнению с тем, что придется пережить вам не далее чем завтра на рассвете.

Закончив говорить, Кейн основательно приложился к кубку с вином, чтобы промочить пересохшее от разговоров горло. Помолчав, он добавил:

— Устал я от вас, ребята. Да и осада, признаться, мне порядком надоела. Ловите момент: я вполне склонен назначить самые великодушные условия капитуляции. Кто у вас там в Сандотнери на данный момент может подписать договор?

Главный парламентер, бросив умоляющий взгляд на своих спутников, которые лишь беспомощно отвернулись, ответил:

— До тех пор пока не будет коронован новый король, в роли регента выступает Эскетра, а генерал Ридэйз — военным правителем при ней.

Кейн кивнул:

— Ну и замечательно. Вот пусть Эскетра и генерал Ридэйз и соизволят прибыть сюда вечерком, чтобы подписать договор о сдаче города.

— Но на каких условиях? Осталось определить… — начал было парламентер, но Кейн оборвал его:

— На моих! И нечего попусту убиваться. Передай своим правителям, что условия будут стандартными, соответствующими достойной капитуляции, а обо всем остальном я собираюсь говорить уже с ними лично. Впрочем, если вам не по вкусу мои условия и до заката вы не удосужитесь принять их — дело ваше. Завтра с рассветом сатакийцы устроят вам веселенькую попойку. Полагаю, их условия понравятся вам куда меньше.

Настроение Кейна заметно улучшилось. Проводив взглядом парламентеров, он приказал прекратить обстрел города и вызвал писаря, чтобы продиктовать условия договора. Южные Королевства постоянно воевали, поэтому процедура капитуляции была хорошо отработана и особых затруднений не вызывала. Опытный генерал, Кейн не задумываясь надиктовывал писарю статью за статьей: прекращение военных действий, передача оружия, выплата контрибуции, территориальные уступки и — главное — Сандотнери должен войти в состав империи Ортеда.

Документ получился всеобъемлющим, лаконичным и по-своему красивым. Достойные условия сдачи и уверенность в том, что город подпишет их не торгуясь ввиду приближения армии Пророка, порадовали Кейна. Он был доволен, что дело удалось уладить чисто, без лишней крови, голода, болезней, а главное — без бессмысленно жестокого штурма, которого так жаждал весь этот сброд.

Перечитав документ, Кейн приказал писарю переписать его набело в трех экземплярах, а сам вышел навстречу въезжающим в лагерь отрядам кавалерийского прикрытия, посланным сопровождать толпу пеших сатакийцев. Да, оставшуюся в полудневном переходе позади армию Пророка, как и год назад, можно было назвать лишь толпой, влекомой вперед алчностью и страхом.

Один из вернувшихся в лагерь офицеров предупредил Кейна, что Ортед Ак-Седди тоже собирается выехать вперед и прибыть в расположение войск Кейна раньше своей армии. Неясное беспокоящее предчувствие закралось в сердце генерала.

С противоположной стороны к его лагерю приближалась делегация правителей Сандотнери. Даже издали Кейн узнал Эскетру, ехавшую в дамском седле на изящной белоснежной кобыле. Отослав к Ортеду гонца с донесением о сдаче города, Кейн мысленно поторапливал парламентеров. Ему почему-то очень хотелось закончить процедуру подписания договора до прибытия Пророка.

Встреча с делегацией, откровенно говоря, не была теплой и дружественной. Да и то сказать, даже в свою бытность генералом армии Сандотнери Кейн не находился в особо приятельских отношениях ни с одним из прибывших. Эскетра была явно очень напугана и скрывала страх под маской высокомерного презрения. Внутренняя ярость сжигала Ридэйза, поднявшегося на вершину пирамиды власти только ради того, чтобы сдаться давнему сопернику и своему бывшему командиру. Остальные члены делегации были, судя по всему, немало озабочены одной мыслью: есть ли под одеждой у Кейна кольчуга.

До предела сократив все приветственные формальности, Кейн вручил прибывшим экземпляр текста договора. Посланник, с которым он уже имел дело, негромко зачитал документ своим правителям. Каменные лица, сжатые губы, гневные глаза обреченных подсудимых встретили оглашение их приговора.

— Это невозможно! Неприемлемо! — возмутился Ридэйз.

Кейн удивленно поднял брови:

— Не мели чушь! Четыре года назад ты сам зачитывал побежденным бавостинцам точно такой же документ. Пока твоя собственная шея не попала в петлю, виселица казалась тебе вполне справедливым и гуманным способом наказания.

Над городом и окрестностями послышалось монотонное причитание: растекающиеся вокруг стен сатакийцы забормотали свои молитвы. Кейн добавил:

— Если вы принимаете мои условия, я гарантирую вам личную безопасность и сохранность города. Как только начнется штурм, события перестанут быть управляемыми и, когда этот сброд прорвется в город, я не смогу гарантировать вам даже достойной и быстрой смерти.

Возникла пауза, судя по всему — последняя перед подписанием договора. Если бы Эскетра и Ридэйз не собирались капитулировать на условиях Кейна, они ни за что не приехали бы в его лагерь. На всякий случай он уточнил:

— В договоре указано, что принцесса Эскетра как регент и наследница Овриноса, а также ее первый министр — генерал Ридэйз — признаются правителями Сандотнери. Разумеется, в качестве субъектов вассальной зависимости от властей Ингольди.

— Марионеточное правительство! — словно сплюнула Эскетра.

— Ну зачем же так, — возразил Кейн. — Думайте о себе как о титулованном монархе. В конце концов, дергаться на веревочках в качестве марионеток не худший вариант по сравнению с другими способами висеть в воздухе.

— Ради блага Сандотнери, я полагаю, мы должны подписать это, — заявил Ридэйз.

Разумеется, он все прекрасно обдумал: договор по крайней мере оставлял за ним номинальную власть, а значит — комфорт, деньги и свободу действий. Нужно выждать, а там, глядишь, ситуация изменится. Договор же — что договор? Так, кусок пергамента.

Кейн подождал, пока Эскетра и Ридэйз подпишут договор, затем поставил на нем свою размашистую подпись и скрепил ее печатью с крестом Сатаки. «Чистая работа», — не мог удержаться он от мысленной похвалы себе.

— Темнеет, — заметил он вслух. — Я полагаю, мы могли бы отметить подписание договора, кладущего конец кровопролитной войне… Я распорядился, чтобы нам накрыли легкий ужин прямо здесь, в павильоне. А пока что пусть ваши посыльные огласят текст договора в городе.

— Я не собираюсь ни одной секунды злоупотреблять вашим гостеприимством, — холодно ответила Эскетра.

— Прошу прощения, — угрожающим тоном произнес Кейн, — но я вынужден настаивать на своем приглашении. Вы оба — мои гости до тех пор, пока не станет ясно, что горожане и гарнизон Сандотнери согласны с текстом договора о капитуляции. Надеюсь, ваши глашатаи будут достаточно убедительны.

Отправив посыльного к Ортеду с донесением о подписании договора, Кейн неохотно присоединился к своим офицерам, весело взявшимся за кубки, чтобы отпраздновать победу. Со стороны могло показаться, что Кейн представляет одну из побежденных сторон — настолько озабоченный был у него вид. Ортед Ак-Седди — вот кто был причиной его беспокойства. Чего ради Пророк покинул уютную крепость в Ингольди и притащился сюда во главе своего «войска»? И почему он до сих пор не связался с Кейном лично? Нет, чего-то в действиях Ортеда Кейн явно не понимал.

Разумеется, ему была известна предыстория Ортеда — безжалостного разбойника с большой дорога, ставшего кумиром бедных обывателей, жаждавших справедливости по принципу «отнять и поделить». Его банда прекрасно владела тактикой лихих партизанских налетов из джунглей, но была бессильна против регулярной армии, начинавшей целенаправленные действия против нее. Что же привело Ортеда в пророки новой — или старой — веры? Только ли желание под предлогом священной войны с неверными расширить подконтрольную, беззастенчиво обираемую территорию? Или же за этим стояло что-то еще? Почему главарь банды, неимоверно увеличившейся за короткий срок, не предоставил своим людям рисковать, делая всю опасную работу, а сам не остался в своем логове пожинать плоды их «трудов праведных»? Что, что привело его сюда? Неужели Кейн просчитался, недооценил своего нового сюзерена? Неужели Ортед решил лично взяться за рукоять Меча Сатаки? Но что тогда будет с армией Кейна, выкованной потом и кровью?

Если Ортед решил потешить свое тщеславие и, прибыв к шапочному разбору, присвоить себе лавры покорителя Сандотнери, то где тогда соответствующая поводу помпезность, где парады и почетные караулы? Нет, Ортед прибыл без всякого предупреждения. Что-то подсказывало Кейну, что он, опытный вояка и неплохой придворный интриган, совершил какую-то ошибку, в чем-то просчитался. Сам того не желая, Кейн обнаружил, что пьет кубок за кубком, присоединяясь к каждому тосту своих офицеров.

Послышался топот копыт, Кейн почувствовал, как напряглись стоявшие вокруг павильона часовые. Словно черная туча заслонила лучи заходящего солнца, когда на площадке у входа в павильон возник Ортед Ак-Седди в сопровождении нескольких жрецов Сатаки в их неизменных черных хламидах.

Успевший отмыться и привести себя в порядок после дороги, Ортед появился среди пирующих во всем великолепии. Грива черных волос спускалась на его плечи, подбородок был гладко выбрит. На Пророке были надеты ставшие почти что его второй кожей черные брюки, черные сапоги и черная же шелковая рубаха без рукавов, расстегнутая до живота. На голой груди сверкал золотом большой медальон с черным перекрестием — символ Сатаки. Ортед обвел присутствующих величественным взглядом, и на миг его глаза остановились, встретившись с глазами Кейна. Черные глаза Пророка выдержали взгляд генерала, пылавший каким-то ледяным голубым пламенем.

Ортед первым отвел глаза и шагнул вперед. Не желая провоцировать его гнев, Кейн поспешил начать бессмысленные церемониальные представления:

— Ортед Ак-Седди, Пророк Сатаки, — громко объявил он. — Эскетра, регент Сандотнери, и генерал Ридэйз. Я полагаю, мои посыльные уже сообщили Пророку, что акт о капитуляции подписан.

— Да, генерал, я в курсе, — не отрывая взгляда от натянуто улыбающейся ему Эскетры, кивнул Ортед.

Когда же Кейн протянул ему экземпляр договора, он, прищурившись, деловито пробежал глазами по пунктам документа и небрежно бросил:

— Да. Вроде бы все в порядке.

Выполнено все было весьма эффектно, особенно если учесть (а Кейн знал об этом), что Пророк Сатаки был абсолютно неграмотным. Небрежным жестом Ортед передал пергамент одному из жрецов.

— Мы, кажется, не обсуждали, генерал, что в круг ваших полномочий входит подписание договоров с противником, — заметил Ортед, делая прислуге знак подать ему кубок.

— Это одно из естественных полномочий командующего вашей армией, — спокойно ответил Кейн. — Такого рода решения принимаются на месте, и вам нет смысла утруждать себя их деталями. К тому же гонять посланников в Ингольди и обратно было бы непростительной тратой времени в военных условиях. Разумеется, любые подписанные мной договоры могут считаться вступившими в силу только после их утверждения лично Пророком Сатаки.

— Ну это-то самой собой, — буркнул Ортед. — Впрочем, генерал, вы меня убедили.

Залпом осушив кубок с крепким бренди, Ортед заметил: — Ничего, ничего. Надо бы повторить. — Выпив второй кубок, он наполнил его в третий раз и сказал слуге, держащему флягу: — Ты, это… далеко не отходи.

Жрецы молча взирали на происходящее. Ортед, вытерев рукавом губы, благодушно сообщил Кейну:

— Нет, генерал, если честно, то я доволен вами. Вы и ваши люди неплохо поработали во славу Сатаки. Разбить армию Сандотнери, заставить город сдаться, и все это — при минимальных потерях с нашей стороны. Поздравляю вас, Кейн.

— Благодарю. Служу Великому Сатаки! — отчеканил Кейн, пытаясь осмыслить угрозу, явно мелькнувшую за пьяной улыбкой Ортеда.

— И все же, генерал, вы совершили одну ошибку, один досадный промах. — После этих слов Пророка в павильоне повисло еще большее напряжение. — Но я, по правде говоря, не склонен винить вас в этом. Вы — боевой офицер — действовали так, как считали нужным, наиболее полезным для дела.

Мысль Кейна лихорадочно работала. «Насколько глубоко докопался этот головорез до моих тайных планов?» — думал он, одновременно примеряясь к расстоянию между клинком кинжала на своем ремне и грудью Пророка. Одно движение, и…

— Какова же моя ошибка?

— Могу объяснить, генерал. Вам ведь известно, что Сандотнери дважды восставал против Черного Креста. Армия этого королевства погубила бессчетные тысячи верных сынов Сатаки. Нет и не может быть мира между нами и городом неверных. За свои грехи жители Сандотнери должны рассчитаться. И рассчитаться не чем иным, как своей смертью!

Ортед почти выкрикнул последние слова. Когда они смолкли, в воздухе осталось лишь поднявшееся до высоких нот напряженное бормотание. Неожиданно и этот гул стих. А затем со стороны города донесся нарастающий вой. Стонали и ревели от ужаса и боли тысячи и тысячи терзаемых налетевшей на город тьмой людей.

В глазах Пророка загорелся экстатический огонь.

Смертный вопль города перешел в рыдания и плач. Черная смерть сбросила с себя покрывало и обнажила страшный оскал своей пасти.

— Дьявол! — выкрикнул Ридэйз.

Кейн давно понял, что затевает генерал армии Сандотнери, но не пошевелился, чтобы помешать ему. Остальные присутствующие были слишком поражены тем, что происходит в городе, и не замечали ничего вокруг себя.

Выхватив из-за голенища сапога стилет, Ридэйз резким движением метнулся к расплывшемуся в блаженной улыбке Пророку, нацелив клинок ему в сердце. Кейн понимал, что такой яростный удар крепкой руки молодого, полного сил офицера пробил бы насквозь и кольчугу, окажись она под рубахой Ортеда.

Пророк вздрогнул и чуть отшатнулся. Тонкий клинок, обломившись у основания, отлетел в дальний конец павильона.

Ридэйз явно не верил своим глазам: ни капли крови не выступило на груди Ортеда. Пророк же не обратил на него ни малейшего внимания, даже когда жрецы, мгновенно окружив Ридэйза, взмахнули спрятанными под одеждой серыми клинками. На этот раз кровь пролилась обильно, Ридэйз, с лица которого так и не сошло удивленное выражение, рухнул на землю.

Мгновение спустя Кейн вместе со своими офицерами встал в ощетинившееся клинками кольцо вокруг хохочущего Пророка, изображая готовность защищать его даже ценой своей жизни. Над всем этим стоял режущий уши визг Эскетры.

Темная ночь опустилась над саванной. Там, где сатакийцы кольцом окружили город, пылало море факелов. Там же, где на фоне ночного неба должны были бы вырисовываться силуэты башен и шпилей Сандотнери, не было видно ничего. Непроглядная черная мгла скрыла город, отважившийся не смириться с властью Пророка Сатаки.

Кейн, чьи глаза пронзали темноту не хуже, чем глаза его матери, разглядел в черной пелене вихрь танцующих кровавый танец смерти теней, бесшумно уносящихся от мертвого города в черное небо.

загрузка...