загрузка...

    Реклама

XX. ГУБЫ АЛЫЕ КАК КРОВЬ

Заказанное представление «Непобедимого марша Меча Сатаки» было большим успехом для театра и огромной удачей для Джарво. Разумеется, если бы не личное желание Ортеда посмотреть спектакль, жрецы ни за что не разрешили бы осквернять священные стены Седди мирским балаганом.

В одном из углов самого большого зала крепости были спешно возведены подмостки. Столы для пирующей публики выстроили вокруг сцены амфитеатром. Дармовые еда и выпивка были обещаны и актерам, поэтому в крепость поспешили проникнуть все, кто сумел хоть как-то оправдать свое присутствие в труппе.

Сам спектакль представлял собой мешанину из патетических монологов, торжественных завываний хора и шумных батальных сцен. Все это сопровождалось сменой множества декораций, шумовыми и световыми эффектами. В общем — типичное, сделанное под идеологический заказ помпезное зрелище, в которое ни актеры, ни режиссер не вложили ни капли души. Зрители, впрочем, этого не замечали и встречали каждую смену декораций, каждую новую сцену восторженными криками, свистом и аплодисментами.

Актеры были густо намазаны гримом и наряжены в театральные доспехи из папье-маше. Кукольные лошади прицеплялись к поясам «кавалеристов». Порой на сцене одновременно размахивали деревянными мечами больше полусотни человек.

Главным персонажем пьесы, разумеется, был Ортед Ак-Седди. Актер, исполнявший роль Пророка, был наряжен в черный шелк, постоянно выдавал патетические монологи и то и дело устремлялся в бой во главе войска правоверных сатакийцев. И все равно публика предпочитала Кейна. Актер, наряженный в слишком большие доспехи, крушил на своем пути всех и вся, время от времени бросая в зал веские замечания и остроумные реплики.

Роль Джарво, исполняемая неким Инсеймо, вполне вписывалась в общий антураж. Генерал армии Сандотнери был представлен кровожадным (по отношению к беззащитным женщинам, детям и старикам — сатакийцам), но вместе с тем трусливым, тупым и самодовольным ублюдком. В дополнение ко всему Инсеймо выходил на сцену на «шпильках» — каблуки якобы должны были добавить Джарво роста — и говорил потешным писклявым голоском. Публика ревела от восторга.

Последний эпизод, в котором участвовал Инсеймо, заканчивался примерно за час до финала пьесы. Спустившись под сцену, Джарво сбросил с себя дурацкий клоунский наряд, слушая, как трещат доски под марширующими актерами, распевающими на сцене «Меч Сатаки разит неверных». Теоретически Джарво должен был помогать в смене декораций и участвовать в массовых батальных сценах уже в качестве статиста, но сегодня за сценой собралась вся труппа, и он понимал, что на этот раз здесь вполне обойдутся без него.

По замыслу организаторов вечеринки, все гости были в масках, скрывавших верхнюю половину лица, чтобы ни в коем случае не мешать еде. Джарво вынул из ящика гримерной припасенную заранее маску — эдакую карикатуру, шарж на самого себя…

После спектакля по программе шли акробаты, танцовщики, а затем общие танцы. Актерам было дозволено присутствовать на пиру. В такой суматохе никто не стал бы обращать внимания на клоуна, обыгрывающего собственное уродство, напоминающее раны Джарво. Вот только Кейн… Нет, он давно занес Джарво в списки погибших и уж точно не заподозрил бы его в такой глупости — оказаться в Ингольди, да еще и в крепости Пророка.

Нет, удача явно была сегодня на стороне Джарво. Не узнанный, он отыграл спектакль и теперь жаждал только одного — отыскать Эскетру. А потом… потом они найдут способ бежать, скрыться из города. В этой пьяной суматохе, в грозящем затянуться до утра празднике все было возможно.

Джарво взял с подноса слуги кубок с вином и огляделся. В огромном зале за столами расположилось несколько сотен гостей — офицеров Меча Сатаки и Стражей Сатаки, командиров пехотных полков и важных придворных. Особняком восседали пришедшие на пир, но остающиеся мрачно-серьезными жрецы Сатаки в неизменных черных балахонах. Вдоль стен были расставлены длинные столы, за которыми стоя пировали менее именитые приглашенные. По залу во все стороны сновали слуги, шатались от стола к столу подвыпившие гости. Стражники ледяными взорами наблюдали за происходящим. Несомненно, были в толпе и шпионы.

Прислонившись спиной к одной из колонн, Джарво словно невзначай разглядывал центральный стол, поднятый на небольшой помост. В центре стола восседал Ортед Ак-Седди в маске из черного бархата. По его правую руку находился Кейн, которого трудно было не узнать, несмотря на маску из львиной шкуры. Было видно, что оба они сильно напряжены, а их разговор вряд ли напоминает веселую и беззаботную застольную беседу. Не обращая внимания на то, что происходит на сцене, Ортед и Кейн спорили о чем-то.

А по левую руку Пророка… — Тут кровь Джарво словно закипела: маска, изображающая коршуна, не могла скрыть гордого, надменного лица Эскетры.

Ярость Кейна была скрыта под двойной маской — из львиной шкуры и из вежливости. Генерал жаждал получить прямые ответы на свои вопросы. Пророк же явно не стремился раскрывать карты. Не выдержав, Кейн в открытую рявкнул:

— Продолжать продвижение на юг — первостатейная глупость!

— Это почему же, генерал? — удивленно вскинул брови Ортед. — Мы одерживаем победу за победой. Следует продолжить их славную череду.

— Но мы и несем потери в каждом бою. Мне нужны люди, лошади, оружие…

— Я посылаю вам тысячи и тысячи солдат в подкрепление!

— А мне нужно больше! Ведь в каждом захваченном городе, в каждом форте я должен оставить гарнизон, чтобы не потерять линии связи со столицей Империи. Черт побери, я ведь углубился в Южную Саванну на тысячу миль!

— И вы вполне в состоянии пройти еще тысячу, — резко заметил Ортед.

— Пойми ты, для армии это расстояние — не просто линия на карте. И не красивый маневр на парадной площади. Это недели и месяцы пути, долгие дни в седле, это поиски воды, продовольствия и фуража, потому что с каждым новым броском на юг линии доставки становятся все менее надежными. Не забывай, мы ведь продвигаемся вперед по враждебной нам территории.

— Это и есть Великий Поход, Кейн, а не какой-нибудь лихой налет на соседа. Если ты не можешь справиться с какими-то трудностями, что ж, найдем другого командира.

— Чтоб одолеть трудности, мне нужно больше кавалерии, нужно время, чтобы обучить ее, и время, чтобы укрепиться на захваченной территории.

— Я распоряжусь, чтобы тебе выслали все необходимое, — коротко ответил Ортед.

Кейн чертыхнулся и приложился к кубку. Несколько дней Пророк избегал встречи с ним один на один. Пришлось заводить разговор прямо на пиру.

— Мне все же многое непонятно в твоей стратегии, Ортед. Ингольди и так уже перенаселен сверх всякой меры. А ты требуешь гнать сюда толпы новообращенных сатакийцев. Еще немного — и они не поместятся в городе.

— Воздвигнем новые стены, — бросил Ортед.

— У тебя получится самый большой город из когда-либо существовавших на земле. Ради чего? Всем этим людям нужно есть, им требуется крыша над головой.

— Это дети Сатаки. Достаточно того, что они живут по соседству с храмом их бога.

Кейн внимательно всматривался в своего собеседника. Нет, за всем бахвальством и самоуверенностью Ортеда проскальзывала какая-то безупречная, тщательно скрываемая логика.

— Не лучше ли будет после того, как неофитов испытают на верность и воспитают в подобающем духе, заселить ими — правоверными сатакийцами — захваченные города? Тогда за нашей армией останется надежный тыл, а не враждебная территория. Ведь рассеянные по саванне остатки армий Южных Королевств могут объединиться, начать набеги на гарнизоны и транспортные обозы…

— Тогда ты, мой дорогой, и позаботишься о том, чтобы этого не случилось, — предупредил Ортед. — Мои приказы не обсуждаются. Я не собираюсь ждать, пока до тебя дойдет их смысл. Выполняй их или…

Пророк даже не удосужился объяснить, что ждет Кейна в противном случае.

Подошел к финалу спектакль — зрители встретили его долгой овацией. Настал черед акробатов. Закончилось и их выступление. В перерыве Ортед во всеуслышание поднял тост за Кейна — великого полководца, командующего победоносной армией Сатаки. В ответ Кейн поспешно отрекся от каких-либо своих заслуг и поблагодарил мудрого Пророка за руководство Великим Походом Черного Креста. Оба тоста были встречены бурей аплодисментов. Затем один из жрецов воздал должное покровителю всех присутствующих — всемогущему Сатаки. Отгремел рев восторженных голосов, славящих Черного Бога, и праздник закрутился с новой силой.

В течение всего этого времени Джарво решал мучительную дилемму. С одной стороны, попробуй он сейчас броситься в самоубийственную атаку — и мир, вполне возможно, был бы освобожден от двух тиранов: Кейна и Ортеда. Но с другой — Эскетры ему уже не видать.

Он выбрал Эскетру.

Скрытая за перьями и острым клювом маски, она надменно восседала на главном помосте, равнодушно оглядывая зал и хищно впиваясь острыми зубками в поданную слугами дичь.

Джарво понял, что, стоя все время неподвижно в одной точке, он привлечет к себе излишнее внимание. Пир переходил в ту стадию общего опьянения, за которой уже следуют самая вульгарная попойка и дебош. Покинув свои места, гости разбрелись по залу, сбиваясь в небольшие группки и шумные компании.

Открылись двери в соседний — танцевальный — зал, откуда донеслись звуки зажигательной мелодии. Большая часть гостей, в первую очередь дамы, перебралась туда. В главном зале остались в основном те, кого больше привлекали эль и вино. В одном из углов зала уже звучал нестройный хор кавалерийских офицеров, выводивший, безжалостно фальшивя, «Они бесстрашно шли навстречу смерти».

Кейн остался со своими офицерами, Ортед удалился под ручку с какой-то блондинкой в маске осьминога. Эскетру же сопроводил в танцевальный зал один из офицеров Стражей Сатаки. За этой парочкой осторожно проследовал и Джарво.

Не один час он промучился, находясь так близко от Эскетры и не решаясь приблизиться к ней. Ему, наряженному шутом, приходилось изображать веселье, отвечая на пьяные шутки других одетых в карнавальные костюмы гостей. Про себя же Джарво гадал, сколько из присутствующих на балу женщин — такие же пленницы и наложницы Ортеда, как и его возлюбленная.

Вид Эскетры, одетой в длинную, до пят, серую юбку с серебристой вышивкой и короткую жилетку из такого же материала оканчивающуюся прямо под грудью девушки, мучил несчастного Джарво. Он содрогался каждый раз, когда очередной кавалер касался ее обнаженных рук или опускал в танце ладонь на ее спину. Ничего, успокаивал он себя, если судьбе будет угодно — сегодня же ночью Эскетра вновь обретет свободу, навсегда распрощается со своими мучителями.

Джарво не решался присоединиться к Эскетре. Ее испуг или радость от неожиданной встречи могли погубить их. Джарво ждал.

Наконец его терпение было вознаграждено. Ночь подходила к концу. Многие гости разошлись по домам. Поутихли бравые песни в зале. Кое-кто захрапел прямо за столом, уткнувшись носом в тарелку. Пары из танцевального зала торопились уединиться в укромных уголках крепости. Слуги будили и приводили в чувство захмелевших господ.

Эскетра, освободившись из объятий последнего партнера по танцам, не слишком твердым шагом вышла из зала в коридор, уходящий в глубь крепости. Джарво направился вслед за ней.

Подождав, когда вокруг не будет никого из гостей, он негромко окликнул ее:

— Эскетра.

Она направлялась к лестнице, ведущей на верхние этажи здания. Услышав свое имя, девушка резко обернулась. Ее губы были красны как кровь, лицо — бледно под слоем пудры. Под маской было трудно угадать его выражение. Но в голосе Эскетры прозвучала неожиданная для Джарво злость.

— В чем дело?

— Эскетра! — громко повторил он, бросаясь к ней.

— Что вам от меня нужно? — Ее глаза излучали ледяной холод.

— Эскетра, неужели ты не узнаешь меня?

— Узнаю. Вы, любезный, не кто иной, как пьяный болван! И, позволю себе заметить, ваш грим на редкость безвкусен.

— Грим?

— Да, болван. Если хочешь говорить со мной, сними эту идиотскую маску, а лучше — отправляйся назад, к своей винной бочке.

Джарво растерялся, не зная, что сказать.

Эскетра ловким движением сорвала с него маску.

— Эскетра, — повторил он, вновь делая шаг ей навстречу.

— Ах ты, скотина! Шутить надо мной вздумал! Сколько еще на тебе этих кретинских масок?

— Для тебя, Эскетра, на мне нет маски.

— Нет! — завизжала она, но тут же сама зажала себе рот ладонью. — Нет, нет, — уже шепотом повторила она.

— Я пришел, чтобы увести тебя отсюда, Эскетра.

— Ты мертв, Джарво. Мертв! Джарво наконец сумел рассмеяться:

— Кейн ошибся, любимая. Серьезно ошибся. Нет, я выжил в той битве, выжил, скитаясь по саванне, мучимый лихорадкой. Меня подобрали и выходили два друга, они спрятали меня, помогли устроиться здесь, в Ингольди. Уже много недель я живу с ними на задворках театра, вынашивая планы твоего спасения.

Приблизившись к Эскетре вплотную, Джарво не почувствовал ответного движения ее тела. Она вздрогнула, как будто к ней прикоснулось что-то чужое.

— Спасти меня? — переспросила она шепотом.

— Да, любимая! — Джарво огляделся, но в коридоре, кроме них, по-прежнему никого нет было. — Спасти, вызволить тебя. Сегодня лучшая ночь для этого. Половина крепости спит, половина — пьяна. Толпы гостей расходятся по домам. Переоденешься — и стража не станет присматриваться к тебе. Если повезет, то у нас будет несколько часов, чтобы оторваться от преследователей, до тех пор пока тебя не хватятся.

Эскетра как-то странно, словно все еще не веря своим глазам и ушам, кивнула:

— Ну да… Конечно, ты пришел, чтобы спасти меня…

— Да, ты снова будешь свободна!

Джарво в этот момент нисколько не сомневался в успехе. Выбраться из Седди казалось ему абсолютно реальным. Покинуть Ингольди — немногим труднее. А как добраться до границ Шапели, уехать из Империи Ортеда — мысли об этом он отложил на потом.

— Да-да, конечно, — оживившись, явно вырвавшись из оцепенения, затараторила Эскетра. — Ты прав, мне понадобится другая одежда, другая маска… Так, подожди меня здесь. Мои покои недалеко. Я переоденусь и мигом вернусь. Только никуда не уходи.

— Я пойду с тобой.

— Не вздумай! Это слишком опасно. Если тебя увидят рядом со мной, это вызовет подозрения. Оставайся здесь, только никуда не уходи.

— Но если…

— Делай, что я говорю. Мне лучше знать, как вести себя в крепости. Нельзя упустить наш единственный шанс.

— Хорошо, я жду. Но быстро!

— Я бегом, — пообещала она, посылая ему воздушный поцелуй. — Подожди. Подожди совсем немного.

Джарво прошелся взад-вперед по коридору. Никто из гостей сюда не совался, а значит, и его появление в этом месте могло показаться охране подозрительным. Чертыхнувшись про себя, Джарво поискал глазами место, где можно было бы спрятаться.

Да где же она?! Сколько можно собираться! Или… или же что-то задержало ее. Что-то или кто-то…

Словно молнией пронзила мозг Джарво мысль об Ортеде, поджидающем Эскетру в ее комнате, притягивающем несчастную к своей потной груди, вцепляющемся ей в волосы… Этот негодяй сейчас, быть может, надругается над ней, а он стоит здесь как дурак и ждет неизвестно чего.

Не помня себя, Джарво взбежал по лестнице. С площадки веером расходилось несколько коридоров. Куда она ушла? Куда бежать? Где она ждет его помощи?

Джарво тихо выругался. Он понятия не имел о планировке внутренних покоев Седди. Пойти наугад — значит подвергнуть себя и Эскетру смертельной опасности, упустить момент, когда она вернется. Но и стоять здесь — выше его сил. Джарво решил рискнуть, но рискнуть умеренно: он свернул в один из коридоров, рассчитывая пройти вперед лишь немного — пока в его поле зрения будет оставаться лестничная площадка.

Несколько шагов — и Джарво замер. Из-за поворота коридора до него донеслось знакомое позвякивание кольчуг стражников!

Все потеряно! Убежать нет времени, а появление чужака в этой части крепости обязательно вызовет подозрения. По крайней мере допроса и следствия не избежать. В поисках спасения Джарво метнулся к ближайшей из выходящих в коридор дверей. Не заперто! Приоткрыв дверь, он скользнул в темноту за ней как раз в тот момент, когда группа Стражей Сатаки показалась из-за угла.

Дверь осталась чуть приоткрытой: Джарво побоялся наделать лишнего шума. Теперь он стоял за ней затаив дыхание. Шаги стражников приближались. Раздался негромкий голос:

— Тихо. Возьмем его тепленьким, без погони и суеты. Голос Ортеда. Понятно, Пророк развлекается в своем духе, высматривая очередную жертву. Но с ним…

— Ничего, этот болван никуда не денется. Будет стоять там, где я ему сказала ждать меня.

Невозможно ошибиться. Этот голос может принадлежать только Эскетре.

— Неужели Джарво все это время торчал у меня под носом? Невероятно! — пробормотал Ортед. Засмеявшись, Эскетра поспешила объяснить:

— Он сказал, что ему помогли какие-то люди из театра… Нет, ты только представь мое состояние! Вот ведь смех какой! Пробирается ко мне эта рваная рожа и заявляет, что хочет спасти меня. Меня — любовницу могущественнейшего правителя в мире! Обхохочешься! Нашелся спаситель…

— Если мы возьмем Джарво живым, у тебя будет возможность растолковать ему юмор ситуации, — ухмыльнулся Ортед. — А теперь тихо!

загрузка...