загрузка...

    Реклама

Глава III

С того места, где сидел Браннон, ему было видно, что люди, стоявшие на улице перед отелем, выглядят какими-то растерянными. Хотя они все еще держали в руках оружие, а веревка болталась, как флаг, свешиваясь с перекладины на веранде.

Браннон перевел взгляд от пыльной улицы к часам, но не нашел там ничего неожиданного. Старинные, большие часы неуклонно отсчитывали время. Он отодвинул стул, встал, потянулся и, не закрывая глаз, протяжно зевнул.

Мак Луис, Сэм Диккенс и другие проверяли время, глядя на солнце и на большие стенные часы на полицейском участке. Все эти люди были старейшинами в городе, и им полагалось быть умнее и ответственнее, чем иным горожанам. И если они так поступают, то что остается ожидать от более молодых, сжимающих винтовки в побледневших, напряженных руках?

Браннон перевел взгляд на окно второго этажа, где ему почудилось, что он видел лицо Руби Мак Луис. Но там никого не было. Когда он вновь посмотрел вниз, то заметил, что все пришло в движение: четыре человека отделились от толпы и направились к нему. Курт посмотрел на часы — прошло всего пять минут.

Курт, положив ноги на табуретку, разглядывал приближающихся мужчин без малейшего удовольствия. Во главе шел Мак Луис, слева от него шагал Юта Йонг — приземистый, широкогрудый человек, которому Мак Луис платил в неделю больше, чем Браннон получал за месяц. У него в руках не было веревок, но вычищенная, хорошо смазанная винтовка отсвечивала на солнце. Юта Йонг стоил тех денег, которые давал ему Мак Луис, так как он никогда ничего не боялся. Сэм Диккенс выглядел больным, но он тоже тащил винчестер. В руках у преподобного отца не было ни веревки, ни револьвера, но ведь каждый завоеватель и захватчик должен иметь при себе капеллана. Если вы хотите кого-то убить, то нужен священник, чтобы прочитать заупокойную молитву.

Мак Луис широко распахнул дверь кафе и вошел без стука, еще одно его преимущество: Мак Луис никогда не стучал.

Браннон продолжал спокойно сидеть. Четверо мужчин медленно приближались к нему. Подойдя к столу, за которым сидел маршал, Мак Луис приглушенным голосом произнес:

— Время на исходе, Браннон. Мы подумали, что будет лучше, если мы придем к вам.

— Отлично.

Они встали вокруг стола.

— Почему бы вам не закрыть дверь? — сказал Браннон.

Мак Луис безмолвно глянул на Юту Йонга. Тот спокойно закрыл дверь перед собравшимися горожанами.

— Вы могли бы и запереть дверь, мистер Йонг. Вы, джентльмены, хотите поговорить со мной, так давайте сделаем так, чтобы никто не смог бы нам помешать, например, ворваться без стука. Так?

Юта повернул ключ в замке, вынул его и вернулся к столу.

Мак Луис взглянул на своего слугу, на мужчин, стоявших позади него, и кислая усмешка искривила его губы.

— Почему бы мне не взять ключ себе? — спросил Браннон.

Юта помедлил, взглянув на Мак Луиса. Тот кивнул головой. Японец швырнул ключ через стол, и Браннон, подхватив его, опустил в нагрудный карман.

— Хорошо, маршал, вы играете нам на руку. Мне доставляет большое удовольствие беседовать с вами здесь, в этой запертой комнате, вы должны будете выслушать меня, хотите вы этого или нет.

— Я с нетерпением жду, что вы мне скажете.

— Все, что я собираюсь вам сообщить, заключается в следующем. Мы отправили телеграмму в город, вашему начальству. Мы требуем, чтобы вас отозвали отсюда. Долгое время мне казалось, что нам нужен шериф, и этот человек должен быть местным жителем, который понимал бы нас и наши проблемы. За этого человека проголосует народ, и будущий шериф ответит перед всеми за свои поступки. И сегодня для меня эта проблема является наиглавнейшей.

Браннон кивнул, выжидая.

— Ладно, я не буду тратить время понапрасну. Нам ясно, что вы не хотите защищать граждан, которые по вашей вине могут быть убиты. Это честные люди, маршал, наши друзья, родные — люди, которых мы любим. Я понятно говорю? Мы надеялись, что вы одумаетесь и поможете нам. Но вас, очевидно, ничто не изменит.

— Джентльмены, абсолютно неважно, что чувствую лично я, но я принимал присягу, приступая к работе. Я получал деньги за нее, я копил их. Эта сумма не покажется вам невероятной, но мне хватит, чтобы прожить какое-то время, — Браннон взглянул на пастора, — ну, хотя бы на то, чтобы купить новую пару сапог. Но я не могу нарушать клятву. Такой уж я уродился. Сегодня мне придется уступить вам, а на следующей неделе приедет в город кто-нибудь еще, кто вам не понравится, и я должен буду опять делать по-вашему, не так ли?

Мак Луису не понравился такой ход дела. Он кашлянул:

— Вас здесь не будет на следующей неделе, поэтому не стоит беспокоиться о подобных пустяках. Сейчас же главное заключается вот в чем: мы должны выполнить намеченное. Вы стоите у нас на пути. Мы говорили об этом с горожанами, и единственный выход из сложившейся ситуации — ваш арест.

Браннон замер. Он переводил взгляд с одного лица на другое, но никто не смотрел ему в глаза.

— Вот так, маршал.

Мак Луис вытащил револьвер и направил его на Браннона.

— Мы посадим вас в камеру, и вы будете там до тех пор, пока мы не покончим с этим убийцей Хайнсом.

Курт не двигался.

— Это серьезное нарушение, мистер Мак Луис. Я понимаю: вы нервничаете, вы потеряли голову, но если вы уберете оружие, я буду считать все сказанное вами дурной шуткой и забуду об этом.

— Вы сами все слышали, маршал. Вы арестованы.

— Мак Луис, я взываю к вашему разуму. И я вовсе не тот спокойный человек, которого вы знаете…

Лицо Большого Джорджа побелело, но усилием воли он поборол себя и, покачав головой, сказал:

— Не упорствуйте, Браннон. Никто не хочет вас убивать. Мы с вами никогда не спорили. Вы просто тихо и спокойно пойдете в камеру, мы вас запрем, и когда прибудет ваш заместитель, мы вас выпустим, и вы будете свободны, как птица. И никаких трудностей.

Мак Луис взглянул на пастора.

Браннон спокойно возразил:

— Пока я не вижу здесь документа о моем увольнении. Я представитель закона в городе, и я еще раз прошу вас убрать оружие.

— Слишком поздно, маршал. Извините, что нам приходится действовать таким образом, но вы нам не оставили выбора. Сейчас вы пойдете сами, и не заставляйте меня повторять все это еще раз.

Курт медленно поднялся из-за стола. Диккенс со святым отцом невольно отступили назад, а в руках Йонга, как по волшебству, появился револьвер.

— Вы зашли слишком далеко, — сказал Браннон, — и я отдам вас под суд. У меня здесь, в этом городе, неограниченные законные полномочия. Я думаю, что люди поддержат меня, как представителя законной власти.

Мак Луис чертыхнулся.

— Маршал, неужели вы не поняли того, что мы имеем в виду? Наши револьверы направлены на вас, и если вы сделаете хотя бы шаг в сторону, я буду стрелять и убью вас.

Браннон даже не взглянул ни на Мак Луиса, ни на Йонга. Он, повысив голос, строго сказал:

— Ал, подойди сюда.

Юта Йонг возбужденно дышал, переступая на месте, как дикая кошка, и внезапно кинулся вперед. Мак Луис двинулся лишь секундой позднее. Диккенс и пастор — опоздали. Браннон рванул, как койот, за стойку и, выхватив револьвер из рук Йонга, направил его на Большого Джорджа. Тот, выжидая, нерешительно топтался на месте. Но чуть помедля, он опустил свое оружие на стол. Диккенс держал его на прицеле, в его глазах блестели слезы.

Браннон запер отобранное оружие в стенной шкаф и негромко произнес:

— А теперь вы можете тихо уйти. Я пока подержу ваши винтовки и револьверы у себя. И надеюсь, я не увижу вас сегодня на железнодорожной станции.

Мак Луиса била дрожь.

— Вы думаете, мы не найдем еще оружия? Вы думаете, мы позволим вам защищать убийцу? Вы думаете, мы не будем вас больше преследовать?

Браннон подошел к Мак Луису, почти вплотную придвинув его к столу. Йонг рванулся к маршалу, но Ал мгновенно навел на него свой кольт.

— Я скажу вам то, что думаю, мистер Джордж. Я уже сыт по горло, и я предупредил вас и ваших людей по поводу оружия. Мне кажется, что вам лучше вовсе не браться за оружие.

До прибытия поезда оставалось двадцать минут. Браннон оставил Ала Уильямса за стойкой, а сам вышел на улицу. Курт медленно двигался по направлению к отелю и дальше, вниз по дороге на железнодорожную станцию. Мак Луис и его люди сидели на веранде, больше никого не было видно. Кое-кто сидел в парикмахерской, а некоторые даже молились в церкви, двери которой гостеприимно распахнул пастор Уилрайт. Оружия ни у кого не было. Только веревка еще сиротливо болталась на перекладине. Чем дальше Браннон шел, тем сильнее ощущал людскую ненависть. Еще вчера эти люди были дружелюбны и приветливы, а сегодня ненависть переполняла их сердца. Ненависть к нему, к Курту. Он угрожал Мак Луису, разоружил его. Эти парни никогда не простят ему этого.

Когда Браннон вошел в единственную станционную комнатушку, то застал там только смотрителя. Пыль покрывала все: окна, скамейки, печь в углу.

— Маршал, сегодня рано утром я отправлял телеграмму в город. Мне кажется, вы приобрели себе влиятельных и могущественных врагов.

Браннон кивнул, затем вышел на платформу. На улице стояла нестерпимая жара. Он оглянулся и посмотрел на город. Люди стекались к станции отовсюду, их влекла неведомая сила, которую они не могли преодолеть. Но все были безоружны. Они старались не смотреть на Курта, и Браннон также повернулся к ним спиной, уставившись на сияющие рельсы.

Внезапно раздался свисток паровоза, Браннон почувствовал, как екнуло его сердце. Он судорожно сглотнул и посмотрел назад через плечо. Люди выстроились вдоль улицы, завороженно прислушиваясь к гудкам поезда. Браннон вытер ладонью рот. Поезд приближался, и Курту захотелось, чтобы он не смог остановиться здесь и проехал мимо. Маршал все прекрасно понимал и отчетливо представлял себе, что этот поезд везет ад, и этот ад не оставит его в покое на этой земле. У него сегодня было поганое утро, но он чувствовал, что все прошлые трудности были ерундой по сравнению с теми, которые приближались вместе с останавливающимся поездом.

Несколько мгновений спустя из вагона выпрыгнул кондуктор, поставил табурет и спокойно на него уселся. Ничего еще не случилось. Люди вплотную придвинулись к платформе, во все глаза уставились на спокойного кондуктора и на дверь позади него. Сперва из этой двери вылетел грязный рюкзак и свалился на доски, затем из вагона вышел один-единственный пассажир. Двинув плечом кондуктора, который хотел ему помочь, человек ступил на платформу с грацией дикой кошки.

Браннон, пораженный, уставился на него. Он догадывался, что это был Уэлкер Хайнс, это мог быть только он, но Курта очень удивило, что на вид Хайнсу было не больше двадцати пяти лет. Неудивительно, что судьи шесть лет назад не могли повесить еще совсем зеленого юнца. Кожа Уэлкера была довольно темного оттенка, выдавая индейское происхождение. Его глаза были такими невыразительными и выцветшими, что казались почти белыми на его загорелом лице. Но больше всего Браннона поразила его внешность — Хайнс был очень красив: стройный, широкоплечий и узкобедрый, худощавый юноша с вьющимися, темными волосами и довольно правильными чертами лица.

На Уэлкере была форма цвета хаки, выданная ему в тюрьме. Он стоял, оглядываясь по сторонам, словно кого-то ожидая.

— Уэлкер Хайнс?

Браннон вышел вперед. Он был одного роста с Хайнсом, но тот был помощнее. Уэлкер намеренно не обращал На маршала ни малейшего внимания, и лишь когда Курт вновь произнес его имя, Хайнс повернулся в его сторону и встал, расставив ноги.

Браннон задержал дыхание. Белесые глаза Уэлкера пристально смотрели на него столь выразительно, что было совершенно ясно, вы даже не ведая причин, приобрели себе смертельного врага. Может быть, Хайнс возненавидел его за маршальскую звезду, которая блестела на рубашке Браннона?

Уэлкер пристально оглядывал Курта с головы до ног

— Я задал вам вопрос.

Хайнс нагло ухмыльнулся:

— Конечно, законник, что тебя волнует?

— Как вас зовут?

— Чего ты добиваешься, законник? Я тебя не знаю. Ты мне действуешь на нервы.

— У вас имеется оружие?

Хайнс недоуменно уставился на Браннона, затем захохотал как безумный.

— Разумеется. Неужели ты не видишь оружие, законник? Они каждому, кто покидает Ла Пазу, выдают по револьверу.

Уэлкер склонил голову набок, испытующе глядя на маршала.

— Я не вооружен, законник. У меня нет револьвера. Я не нарушал закона, и поэтому я не желаю с тобой разговаривать. Все понятно, ищейка?

Он засмеялся и собирался повернуться, но голос Браннона остановил его:

— Не совсем, Хайнс. Существует закон, запрещающий ношение оружия — револьверов и ножей — в этом городе. Существует уже два года.

Хайнс молчал, улыбка не сходила с его лица, и лютая ненависть светилась в его белесых глазах:

— Отвяжись от меня, ищейка. Ты понял? Я отсидел свой срок. Если сумеешь, постарайся меня снова засадить. А поскольку у тебя нет ничего против меня, то убирайся с моей дороги.

— Хорошо. Я только хочу предупредить тебя. Если ты не нарушишь закон, у тебя не будет со мной проблем, но если ты, мистер, причинишь зло кому-либо из горожан, я намерен наказать тебя, как ты даже и предположить не можешь. Я просто разорву тебя пополам. Это все. И если ты сомневаешься в моих словах, тебе следует лишь рискнуть и нарушить закон.

Хайнс продолжал пристально смотреть на Браннона. Казалось, что он его вообще не видит. Курту стало не по себе. Святой отец не лгал. Эти глаза были так же безжалостны и пусты, как глаза дикого зверя, бездушного и свирепого.

Хайнс развернулся, чтобы уйти, но затем передумал.

— Законник, ты говоришь так смело, потому что на тебе эта бляшка, а в кобуре у тебя револьвер, не так ли? Я выслушал тебя, а теперь послушай, что я скажу тебе. Я повидал здесь много ищеек. Я слышал все эти глупые разговоры. И теперь я вернулся домой. Мне все равно. Ты представляешь закон? Шикарно. Только не стой у меня на дороге. Долг обществу? Я заплатил этот долг, копер. И если остались еще какие-то долги, это уж мое дело.

— Говорите короче, иначе…

— Не указывай мне, что я могу говорить, а что нет. Я вышел из этого поезда свободным человеком. Я свободен, и я лучше, чем ты. И я волен говорить все, что мне захочется, ходить куда пожелаю. И до тех пор, пока я не нарушу хотя бы один из ваших законов — тебе лучше держаться от меня подальше. Скажу откровенно, законник, у тебя такое лицо, что меня просто от него воротит, — он резко рассмеялся, — и именно твоя физиономия испортила все планы на мою будущую свободную жизнь. Ведь ты хочешь, чтобы я начал новую жизнь, законник? Ту жизнь, о которой мы часами трепались в тюрьме Ла Паза?

загрузка...