загрузка...

    Реклама

* * *

– Славную петь начинаю Сантиду-Афину,С хитро искусным умом, светлоокую, с сердцем немягким,Деву достойную, градов защитницу, полную мощи,Тритогенею. Родил ее сам многомудрый Кронион...

Жрец думает, что его слушают. А его никто не слушает. Даже разговаривают. И папа разговаривает, и дядя Гиппомедонт, и дядя Капаней, и дядя Полиник...

...Он тоже к дяде Гиппомедонту приехал. И Ферсандра привез. И не только он – дядя Мекистий тоже здесь. И Эвриал, его сын, тоже приехал.

Дядя Мекистий очень похож на дядю Эгиалея. Такой же длинноногий. А Эвриал – коричневый. Это он в маму. Его мама – коричневая. Ее из-за моря привезли.

Правда, папа говорит, что не «коричневая», а «смуглая». А по-моему, все равно – коричневая.

– Микены? С Эврисфеем лучше не разговаривать...

– Атрей, лис старый, не захочет...

– Через Кофрея. Он там фсем крутит, таром что глашатай!..

– ...Из головы он священной родил ее, в полных доспехах,Золотом ярко сверкавших. При виде ее изумленьеВсех охватило бессмертных...

Интересно, Сантида не обидится? Наверное, нет, ведь жертву ей принесли, и еще какую! Быка, телку, трех баранов. И вина – пифос целый. До сих пор запах стоит.

...Дядя Мекистий тоже брат дедушки (не двоюродный – родной). И тоже не старый. А его сыну всего шесть лет. Как и мне. Только я не коричневый.

– Я поеду, Полиник. Не удастся через Копрея, попытаюсь через Фиеста.

– Ты, Ойнид, острожнее. Фиест такая сволочь!

– Зато продажная!

– Тише, о богоравные басилеи!

– Сам ты богоравный басилей!

– ...Пред Зевсом эгидодержавнымПрыгнула наземь она из главы его вечной,Острым копьем потрясая. Под тяжким прыжком СветлоокойЗаколебался великий Олимп, застонали ужасно...

А храм здесь тесный. Правда, и народу полно. Папа, дяди, их тети... Все приехали. Только мамы нет!

...Да еще мы – Капанид, Ферсандр, Эвриал, Полидор. Ну, и я, конечно.

И еще жрецы. И слуги. И еще кто-то...

И все равно храм тесный! И стены давно не красили. И в потолке – дырка. И как только Сантида не обижается? Я бы обиделся!

– Партенопей согласен. Остается Амфиарай. Без него Адраст не решится.

– Трус этот Вещий!

– Тише-тише, Капаней! Он не трус, он просто ждет, пока Адраст к Гадесу...

– Эй, не поминайте! С Амфиараем, ребята, мы вот что сделаем...

– ...Окрест лежащие земли, широкое дрогнуло мореИ закипело волнами багровыми; хлынули водыНа берега. Задержал Гиперионов сын лучезарныйНадолго быстрых коней...

Жаль нам, маленьким, разговаривать нельзя! Ничего, с Полидором мы уже договорились. Пир начнется, по первой выпьют, флейтисток позовут, нас выгонят...

И Полидор нам гидру покажет!

Полидор очень толстый – как и дядя Гиппомедонт. Зато у него есть серебряный обруч. Он его в волосах носит. Такой обруч есть и у дедушки Адраста. Но не серебряный – золотой.

Потому что дедушка – ванакт!

– Тумаешь, она согласится?

– Эрифила? Да она за твое, Полиник, ожерелье сама ножки разведет. Каждому по очереди...

– Тише! Дети тут! Эрифила-то согласится, но нам же не ножки нужны. Ножки ее, хе-хе, как у сороконожки...

– Мекистий!

– Да ну вас, завели! Ладно, так и сделаем. Как говорит в Аиде мой прадедушка Тантал: «Попытка – не пытка».

– Эй, богоравные, давайте-ка споем! Зря что ли жертву приносили? Сейчас, когда он про «радуйся» начнет.

– Капаней, пасть на ширину колчана!

– И-и-и раз!

– Р-р-радуйся мно-о-ого, о до-о-очерь эгидодержавного Зевса-а-а-а-а!!!

Ой, мои уши! Сейчас оглохну. И жрец оглохнет. И тети оглохнут!

– Ныне ж те-е-ебя помяну-у-ув, к тр-р-ра-а-а-апезе мы-ы-ы п-р-р-риступа-а-а-а-а-а-аем!!!

Ну вот, и жрец не выдержал – за голову схватился. А крыша? Не развалилась? Не иначе сама Сантида поддержала!

Смеются – все смеются. Мой папа, дядя Капаней (ух, раскраснелся!), дядя Полиник, дядя Мекистий... И мы смеемся. И даже жрец.

А, может, мой папа – еще маленький? И остальные – тоже?

Ну, ладно. Пора и к трапезе (к тр-р-ра-а-а-апезе!!!) приступать.

Проголодался!

загрузка...