загрузка...

    Реклама

* * *

– Эфеб Диомед после выполнения летнего задания...

– Не после, а для, – сурово перебивает дядя. – Думаешь, пифию напугал, пол-Ахайи сна лишил – и отдыхать? Нет, юноша, бегать – это еще не все.

Дядя Эвмел знает о Палладии. Я не удивляюсь – он все знает.

– Итак, эфеб, вопрос первый: отец Кадма?..

Тоже мне, вопрос! Это для маленьких. Но делать нечего. Стойка смирно, руки на бедрах:

– ...Агенор, наставник.

– Сыновья Эллина?..

Мы с дядей как всегда на втором этаже, в той горнице, где камни со значками. Камни и папирусы. И еще таблички из глины. Дядя сидит на круглом камне, который называется «омфал». Его из Лерны привезли.

– Первый потоп был...

Это уже сложнее – считать нужно. Первый – это Огигов потоп, он был за двести шестьдесят лет до Девкалионова, а тот...

– ...Пятьсот тридцать два года назад, наставник.

– Медленно, эфеб! – дядя Эвмел качает головой. – А теперь – все предки Беллерофонта...

Последние два года дядя ходит с палочкой. Он совсем старенький, а ведь ему только тридцать лет! Мне его очень жалко, ведь он такой умный. И добрый! А дядя Эгиалей говорит, что Эвмелу и надо править в Аргосе. Но – нельзя. Эвмел – младший брат, да и править может лишь тот, кто войско водить умеет. Обычай такой. Дядя Эгиалей говорит, что этот обычай – глупый. И дикий.

– Ладно! – дядя, наконец, улыбается. – Гильгамеш приручил Энкиду с помощью...

Ага, это уже про Баб-Или (где у всех бороды – колечками). Но тоже просто.

– Дульки, наставник!

– Кого-о?

Ой!

– Виноват! Басилей Гильгамеш приручил дикого волосатого человека Энкиду с помощью храмовой рабыни – иерудолы.

И что это я такое сморозил? Это все Амфилох. Дульку ему подавай!

Дядя Эвмел кряхтит. Кряхтит, головой качает. И смотрит странно.

– Про дулек, значит, думаем, эфеб Диомед? Ну-ну! Ладно, садись.

Я так и знал. Сейчас начнется! Про богов да про героев – это все закуска была. Лиру настраивали, как дядя говорит.

Сажусь прямо на пол. На ковер. Ноги скрещиваю, взгляд вперед. Застыл.

Готов!

Дядя вновь головой качает. Дядя встает. Дядя сундук открывает. Самый большой – с бляшками на боках.

– Ну-ка, выскажись!

В моих руках – диск. Почти такой же, как мы на стадионе метаем. То есть, не совсем такой. И даже совсем не такой...

...Потрескавшаяся глина, неровные края. Значки! Ага, вот в чем дело! Значки! Критские – змейкой идут, от краев к центру.

– Табличка для письма, – осторожно начинаю я. – Круглая. Критская... Старая очень.

Только бы читать не заставил! Лучше сто раз отжаться, лучше с камнями за спиной прыгать!..

– Ну, так читай, эфеб!

Пропал! Ведь табличка не просто критская. Она на Древнем языке. В Древнем и новом (тот, что на Крите сейчас) языках значки одинаковые, а вот слова...

– Сакава... Сакави... Сакавипити куави, – безнадежно вздыхаю я. – Ку... Куноси мина... Куноси минане... Саяпасм Саанори куави Тиллиси...

Древний язык я учить не хотел. Хеттийский – ладно, его папа знал. И еще на нем слов про войну много. А кому Древний нужен? На нем уже и не говорит никто, даже на Крите. Я так дяде и сказал. А он и не спорил. Просто как-то предложил (где-то через полгода, когда я все позабыть успел) никакие языки не учить, а свой язык выдумать. Тайный. Чтобы никто не понимал.

Ну и выдумали. Сначала – слова, потом значки. Красивые! Выдумали – а этот язык Древним оказался.

– ...Ираата тона... тонаси.

Все? Я перевернул диск, а там... Дий Подземный, там тоже значки!

– Хватит пока, – дядя милостиво кивает. – А теперь переводи.

Хорошо, что я, пока мы с Капанидом из Дельф бежали, все эти «куноси» да «танаси» повторял. Бежал – и повторял. И устаешь меньше, и польза.

– Сакавипити, правитель, царь в Куноси... в Кноссе, то есть, собрал и освятил власть Саанори, правителя в Амнисе...

Дядя кивает – кажется, доволен. И я доволен – не забыл. Не забыл и даже вспомнил, кто такой этот Сакавипити. Это же Минос Пятый! А всего Миносов было девять. Это у аэдов, что на торге голосят, Минос один-одинешенек. А на самом деле...

– ...И Яситона, правителя, царя Минои. И повелел Сакавипити, правитель, царь в Кноссе, богам жертву принести... воздать, и сказал... изрек слова...

А чего он изрек – уже на второй стороне диска. И хвала богам! Тем, которым Минос Пятый жертву приносил.

(«Минос», между прочим, не имя, а титул. Потому и путаница.)

– Эфеб Диомед!

Встаю. Отдаю диск. Руки на бедрах.

– Молодец, мальчик! Молодец! Ты хоть обедал?

Дядя Эвмел меня тоже жалеет, думает, что я – круглый сирота. Про маму я ему не рассказывал. Я бы рассказал, но мама запретила. Я так и не понял, почему.

Пообедать, конечно, можно. Но сначала...

– Дядя, а почему тем, кто взрослым становится, волосы стригут?

– А не передние зубы вырывают? – подхватывает он.

– Зу... Зубы? – я невольно вспоминаю Амфилоха Щербатого. – А почему – зубы?

загрузка...