загрузка...

    Реклама

Боярыня Морозова: сосед по купе

Шеф Морозовой знал начало и конец, сама она знала середину, а ОН вообще ничего не знал. Не ведал ни сном ни духом. ОН был морозовским соседом по купе, и Морозову особенно забавляло, что сосед поглядывал на нее с кривой усмешкой, грозившей прорваться убийственной иронией. Морозова знала, на чем основывается такое самоуверенное поведение молодого человека в сливочного цвета пиджаке. Морозова также знала, где и за сколько куплен этот пиджак. Больше молодой человек ничего не успел приобрести и домой отправился в новом пиджаке, старых линялых джинсах и потрепанных жизнью кроссовках. Обновка выглядела на общем фоне чужеродным, словно сворованным предметом, и молодому человеку стало гораздо проще, когда пиджак был повешен на крючок.

Звали молодого человека Тёма, и в данный промежуток времени он был слишком доволен собой и жизнью, чтобы замечать во взглядах своей соседки что-либо еще, кроме игривой легкомысленности. Тём более что эти вторые планы прорывались у Морозовой ультракороткими вспышками, и потом перед Тёмой снова сидела развеселая, хорошо упакованная тетка, хвастающаяся покупками в московских бутиках. Тёма сидел, слушал, кивал головой, усмехался и иногда облизывал губы, будто собирался что-то сказать, но в последний момент сдерживался. Морозова знала, что Тёма держит большую фигу в кармане и что тянет его сказать нечто вроде: «А знаешь, ты, балаболка, что я могу купить тебя с потрохами? И с твоими коробками от Версаче и от Гуччи, и с твоим самоварным золотом в ушах, и с твоими кольцами...» Морозова также знала, что, если бы Тёма такое сказал, это было бы правдой.

Но если Тёма держал в кармане большую фигу, то у Морозовой в кармане была фига размером с атомную подводную лодку. Морозова тоже улыбалась, но во взгляде ее проскальзывало холодное хищное выражение, с которым, должно быть, удав разглядывает намеченного для пищеварения кролика. Морозова знала, что ее сосед по купе — один из ведущих независимых программистов Питера и что он только что поставил пакет защитных программ собственного изготовления людям из компании «Рослав». Тёма возвращался домой и вез с собой в чемодане не облагаемый налогами гонорар за работу. Чемодан лежал в нише под полкой, и, вероятно, Тёму очень прикалывало сидеть на двадцати тысячах долларов (в рублях по курсу ММВБ на день подписания окончательного варианта договора). Морозова знала, сколько Тёме лет, где он живет в Питере, где учился и где работал. Морозова знала его предпочтения в еде, выпивке и сексе. Последнее, между прочим, исчерпывалось пятью-шестью адресами порносайтов в Сети, на большее у Тёмы не хватало времени.

Тёма получил деньги после обеда, поезд на Питер отходил вечером, и в этот отрезок времени удачливый программист успел слегка отметить свой гонорар в баре неподалеку от вокзала, а затем прикупил еще на дорожку литровую бутыль виски «Гринхоллс». Как раз неподалеку маялся Дровосек, прикидываясь скупщиком валюты. Если самого Тёму вел Монгол, то заботой Дровосека были опекуны Тёмы из Службы безопасности «Рослава». Однако Тёма в баре пил коньяк один, виски покупал один, на вокзал прибыл один, и на многих метрах вокруг наметанный глаз Дровосека не узрел ни одной подозрительной морды — кроме своей собственной в стеклянной витрине киоска. Похоже, ребятам из «Рослава» было плевать, что будет с Тёмой после того, как он покинул их офис. А с такими деньгами люди иногда от Ленинградского вокзала до Казанского не доезжают, не то что до Питера. Впрочем, Дровосеку, Морозовой и всем прочим такой расклад был только на руку. В том смысле, что рук пачкать не придется.

Дровосек стоял в тамбуре, привалившись к стене, чтобы не слишком мотало, и слушая через наушник радиопостановку любительского театра «Мы странно встретились и расстанемся тоже не по-людски». Впрочем, любительской в этом спектакле была лишь одна сторона — Тёма. На Морозову Дровосек насмотрелся в разных ситуациях и знал теперь наверняка: если подопрет, то эта баба способна на многое по части драматического искусства. В наушнике сейчас раздавался лишь морозовский голос — она что-то рассказывала, сама себе смеялась, сама себя спрашивала и сама себе отвечала. Программист же отмалчивался, изредка гыкая, хмыкая и хихикая — ну просто как один из тех двух мультипликационных придурков с «MTV». Морозова четко усвоила, что женщин этот Тёма видел по преимуществу на мониторе, и теперь уверенно разводила парня в направлении легкого попутного интима, отчего программист, кажется, окончательно впал в ступор. Дровосек покачал головой: бывают же такие уроды! И им еще платят по двадцать штук гринов за день работы. Ну не за день, но все-таки... От мыслей про двадцать штук гринов Дровосек разволновался и снова закурил.

В наушнике Морозова уламывала Тёму прошвырнуться до поездного ресторана, но парень все-таки еще не совсем раскис, про бабки в чемодане помнил и на морозовские заманивания не реагировал. Ресторан был нужен для того, чтобы запустить в купе Кирсана и прошмонать Тёмины вещи — вдруг там дискетка какая завалялась или еще что ценное. Но Тёма неожиданно проявил твердость и остался в купе.

— А и правда, — ничуть не огорчившись, сказала Морозова. — Чего туда таскаться? Мы сюда все закажем, в купе. Сейчас я проводницу позову...

Она, видимо, вышла из купе — якобы в поисках проводницы. В наушнике на пару секунд стало тихо, а потом Дровосек услышал нечто жуткое — нутряной торжествующий смех богатого и везучего программиста, которому был обещан ужин с ресторанным шиком и халявный секс с опытной и темпераментной женщиной.

Дровосека от услышанного едва не стошнило. Надо же быть таким идиотом! Через тамбур в этот момент проходили какие-то парни — Дровосек сначала встрепенулся, думал — транспортная милиция, но нет — обычные пацаны в спортивных костюмах. Дровосек даже угостил их сигареткой. Они сказали ему: «Спасибо».

загрузка...